Последний дон - Марио Пьюзо

– Значит, вы целите в Джима, – резюмировал Шарки. – Это очень опасно. Он самый отважный и самый умный легавый из всех, кого я когда-либо знал.

– А как насчет честности? – поинтересовался Кросс.

– Мы были легавыми, да вдобавок в Лос-Анджелесе. Вам известно, что это за хренотень? Если бы мы делали свое настоящее дело и вышибали мозги латинам и черным, против нас возбудили бы иски, и мы лишились бы работы. Единственно, кого мы могли арестовывать, не впутываясь в неприятности, были белые охламоны, имеющие денежки. Слушайте, у меня нет никаких предубеждений, но с какой стати мне бросать белых парней за решетку, когда я не могу бросить за решетку других? Это несправедливо.

– Но, насколько я понимаю, у Джима полон сундук медалей, – заметил Кросс. – Да и у вас таковые имеются.

– Нетрудно стать героем-легавым в этом городке, если у вас хотя бы малость не тонка кишка, – развел руками Шарки. – Масса этих парней не знала, что можно прийти к соглашению, если потолковать по-хорошему. Некоторые из них были отъявленными убийцами. Так что нам приходилось обороняться, и мы получили кое-какие медали. И поверьте мне, мы никогда не напрашивались на поединок.

Кросс сомневался в каждом слове Шарки. Джим Лоузи был прирожденным сторонником силовых мер, несмотря на свои шикарные одежды.

– А вы были партнерами во всем? – спросил Кросс. – Вы знали обо всем, что происходит?

– Это с Джимом-то Лоузи? – рассмеялся Шарки. – Он всегда был боссом. Иной раз я даже не знал в точности, что мы делаем. Я даже не знал, сколько нам платят. Все это улаживал Джим и давал мне то, что, по его словам, было моей долей по справедливости. – Он мгновение помолчал. – Он играл по собственным правилам.

– Так как же вы делали деньги?

– Мы состояли на зарплате у ряда крупных игровых синдикатов, – пояснил Шарки. – Порой от нас откупались наркодельцы. Было время, когда Джим Лоузи не брал наркоденег, но потом все полицейские на свете начали их брать, ну, и мы тоже.

– А вы с Лоузи когда-нибудь прибегали к услугам негра по имени Марлоу, чтобы он указал вам крупных торговцев наркотиками? – осведомился Кросс.

– Ясное дело. Марлоу. Чудный парнишка, пугавшийся собственной тени. Мы прибегали к его услугам сплошь и рядом.

– И когда вы услыхали, что Лоузи пристрелил его при попытке бегства с места убийства при грабеже, не были ли вы удивлены?

– Да какого черта тут удивляться? Наркоманы продвигаются. Но они так затраханы, что вечно проваливают дело. А Джим в этой ситуации никогда не говорит: “Стой, стрелять буду”, как нас учили. Просто стреляет.

– Но не странное ли совпадение, – стоял на своем Кросс, – что их дорожки пересеклись подобным образом?

Впервые за время разговора с лица Шарки сползло уверенное выражение, уступив место печали.

– Это очень скользкий вопрос. Все это дело очень скользкое. Но теперь, полагаю, я должен выложить вам кое-что. Джим Лоузи был отважным, женщины любили его, а мужчины были о нем очень высокого мнения. Я был его партнером и чувствовал то же самое. Но, правду говоря, он всегда был скользким типом.

– Значит, это могло быть подстроено, – подытожил Кросс.

– Нет-нет, – возразил Шарки. – Вы должны понять: эта работа заставляет тебя брать на лапу. Но она не всегда делает тебя убийцей. Джим Лоузи ни за что так не поступил бы. Я ни за что в такое не поверю.

– Так почему же вы ушли на пенсию после этого? – справился Кросс.

– Просто Джим начал действовать мне на нервы.

– Не так уж давно я встретился с Лоузи в Малибу. Он был один. Он часто работает без вас?

– Время от времени, – снова ухмыльнулся Шарки. – В том конкретном случае он отправился попытать счастья с актрисой. Вы удивитесь, если узнаете, насколько часто он добивался успеха по этой части с большими звездами. Иной раз он приглашал на ленч каких-то людей и не хотел, чтобы я болтался поблизости.

– Еще одно. Не был ли Джим Лоузи расистом? Он ненавидел негров?

Шарки бросил на него взгляд лукавого изумления.

– Конечно, был. Вы один из этих дерьмовых либералов, верно? Вы думаете, что это ужасно? Тогда пойдите и поработайте легавым годик. Вы проголосуете за то, чтобы их всех отправили в зоопарк.

– У меня есть еще один вопрос. Вам не доводилось видеть его в компании коротышки в забавной шапочке?

– А, парнишка-итальянец, – сказал Шарки. – Мы вместе поели за ленчем, а потом Джим велел мне исчезнуть. Пугающий тип.

Кросс открыл “дипломат” и достал еще два конверта с деньгами.

– Тут двадцать штук. И помните, держите язык за зубами, и получите еще пятьдесят. Лады?

– Я знаю, кто вы такой.

– Еще бы вам не знать. Я велел Полларду сказать вам, кто я такой.

– Я знаю, кто вы на самом деле, – с заразительной ухмылкой заявил Шарки. – Вот почему я не отобрал у вас весь портфель прямо сейчас. И почему я буду держать рот на замке целых два месяца. Если идет речь о выборе между вами и Лоузи, я не знаю, кто убивает быстрее.

Кросс Де Лена осознавал, что перед ним встали грандиозные проблемы. Он знал, что Джим Лоузи состоит на “зарплате” у Семьи Клерикуцио. Что он получает пятьдесят тысяч в год в качестве зарплаты и премии за специальные работы, но убийства в их число не входят. Этого было вполне достаточно, чтобы Кросс пришел к окончательному решению. Его отца убили Данте и Лоузи. Прийти к такому решению было несложно, его не сковывали рамки закона, требующие улик. А его выучка у Клерикуцио помогла ему вынести вердикт о виновности. Кросс прекрасно знал, насколько отец был компетентен и силен духом. Ни один грабитель не подошел бы даже близко к нему. А еще Кроссу был известен характер и компетенция Данте. И то, насколько сильно Данте недолюбливал его отца.

Самый большой вопрос, действовал ли Данте на свой страх и риск, или приказ об убийстве отдал ему дон? Но Клерикуцио это было ни к чему; отец Кросса был лоялен им более сорока лет, а это в глазах Семьи немаловажный фактор. Он был великим генералом в войне против Сантадио. И Кросс уж не в первый раз принялся гадать, почему никто никогда не открывал ему детали этой войны – ни его отец, ни Гронвельт, ни Джорджио, ни Пити, ни Винсент. И чем больше Кросс об этом думал, тем больше проникался уверенностью в одном: дон не имеет отношения к убийству его отца. Дон Доменико очень консервативный человек. Он вознаграждает за верную службу, а не наказывает за нее. Он крайне прямолинеен, вплоть до жестокости. Но ключевую роль сыграл другой аргумент: дон никогда не позволил бы Кроссу остаться в живых, если бы убил Пиппи. А это недвусмысленное доказательство невиновности дона.

Дон Доменико верит в Бога, иногда верит в рок, но не верит в совпадения. Дон ни в коем случае не принял бы вероятности совпадения того, что Джим Лоузи был фараоном, который убил грабителя, застрелившего Пиппи. Он наверняка провел бы собственное расследование и открыл бы связь Данте с Лоузи. И установил бы не только виновность Данте, но и его мотивы.