Синдикат киллеров - Фридрих Незнанский

Неприятный разговор состоялся у Арсеньича с Ванюшей Подгорным.

Накануне вечером Наталья прибежала на дачу и нашла Кашина, попросила срочно зайти, Вася приехал, поговорить хочет. Арсеньичу этот разговор был совершенно ни к чему, но он согласился все-таки заглянуть к Наталье, чтобы не обострять отношений.

Кузьмин передал ему просьбу Подгорного. И вот теперь Арсеньич возвращался домой, как он называл дачу в Малаховке, поскольку жил у Никольского практически постоянно. Своя же квартира пустовала уже который год. Ни семьи, ни старых друзей. Да и были то в основном сослуживцы, знакомые и соратники по службе в Афганистане. Многие из них, если не большинство из оставшихся в живых, ушли в охранные службы, прибились к коммерческим структурам, зажили новой жизнью, где главным стало теперь не дружеское участие, а умение делать деньги. Растерялись, разорвались бывшие, казавшиеся крепкими связи.

Об этом и завел сразу речь Подгорный, едва они встретились в холле на Огарева, 6. Завел Ванюша Арсеньича в небольшой кабинетик на первом этаже, который больше напоминал комнату для допросов: стол, два стула, телефон да графин с водой на высоком сейфе — вот и вся казенная обстановка. Не хватало только магнитофона, спрятанного где-нибудь в ящике письменного стола. Впрочем, не исключено, что он уже работал.

Посетовав на то, что добрые старые отношения все чаще вспоминаются лишь на очередных похоронах, Ванюша заметил: пора, мол, и Арсеньичу к берегу прибиваться. Но надежному.

Таким берегом он назвал школу подготовки специалистов. И предложил Арсеньичу подумать о своем месте в ней. С таким опытом и умением цены ему не будет. Материальные всякие штуки — это само собой, не о них речь, главное — моральное, душевное, так сказать, удовлетворение. А охрана бизнесменов — это хоть и прибыльно на первых порах, но ненадежно. Уберут его, что будешь делать?..

Очень неприятным, тяжелым ветром повеяло от этих слов на Кашина.

Он возразил было, что у него пока нет никаких сомнений по поводу своего хозяина. Но внутреннее чувство подсказывало обратное. Законтачил Женя с этими уголовниками и теперь, похоже, увязал в их сетях все больше и глубже. Однако самое горькое, даже трагическое, заключалось в том, что Никольский, похоже, сам не хотел выбираться из этой зависимости. Да скажи он хотя бы единое слово, просто намекни, что надоела ему эта сволочь, и Арсеньич мгновенно ликвидировал бы всю эту уголовщину. Особенно Брагина, который, кажется, пользовался у Никольского особым расположением. Чем это диктовалось. Женя не говорил, но убедительно, а порой жестко просил Арсеньича не вмешиваться. А ведь какой был отличный, умный, деятельный мужик! Талантище! Гигант! Почему же он так легко, будто сплюнув с губы, пошел по криминальному пути следом за Брагиным? Неужели даже кратковременное пребывание в тюрьме может так сломать человека?..

А тут Ванюша еще подлил масла в огонь. Как понял его Кашин, объявил Подгорный беспощадную войну всему ворью в сфере бизнеса и финансов, а также уголовному миру, вернее, пока его жирующей верхушке — авторитетам, устанавливающим свой воровской закон и проникающим во все без исключения области жизни — от высокой политики до школьного воспитания. Не один, конечно, Ванюша объявил, были за его спиной какие-то очень мощные силы, которым надоел беспредел в стране.

И с этой целью создано и успешно функционирует специальное подразделение, которое выполняет все поручения, касающиеся ликвидации преступников, какие бы посты в государственной, финансовой, хозяйственной или уголовной иерархии они ни занимали. Вот и Кузьмин уже привлечен. Активно работает. А если примеры нужны, как они действуют, пожалуйста, — тот же Тарасюк в Лондоне, Сучков — в Москве. Дела только последних дней.

Но ведь и у Подгорного методы утверждения порядка тоже криминальные. Чем же они лучше «благородной мести» того же Никольского? — думал Кашин. Нет, не готов был он принять эту программу. Душа не разделяла той уверенности в собственной правоте, которую излучал Подгорный. Так и ответил Арсеньич на предложение своего старого товарища. И конечно, видел он, не могло это понравиться Ванюше, строившему, очевидно, какие- то свои планы на сотрудничестве с Кашиным.

Перед расставанием он сказал, что разговор был сугубо личным, никаких претензий к нему не имеет, но и условия остаются прежними, то есть: да — да, нет — разбежались.

И уже провожая, на улице, хлопнул дружески по плечу и сказал:

— Уголовщины вокруг тебя многовато, тезка.

— Да ты-то откуда знаешь? — сам того не ожидая, вспыхнул Арсеньич.

Не злись, знаю. А чтоб ты не мучился, скажу, но снова между нами: давно уже сидит у вас мой человек. Но ты его не ищи. Пусть пока посидит. А вот с теми, кого твой хозяин пригрел, да и с ним самим нам не по пути. Вопрос решенный.

— Ты же его совсем не знаешь! — теряя надежду, почти закричал Арсеньич.

— Значит, это ты его плохо знаешь. А у нас им целая служба занималась. Ошибки исключены... Ну гляди, может, успеешь передумать. Разбежались?

Арсеньич как-то опустошенно кивнул.

Хлопнули по традиции по рукам и расстались.

Неужели приговор уже подписан?.. Что можно успеть сделать, что изменить, как убедить Женю, какими силами? Даже в Татьяне не видел Арсеньич такой силы...

Ехал он домой и перебирал в уме своих ребят: кто же из них? Ведь всех хорошо знал Арсеньич. Неужели снова ошибся? В ком? Ему теперь казалось, что именно этот вопрос стал главным.