Развороченная могила - Джоан Роулинг

— Нет, — сказал Рини.

— Ты знал Шери Гиттинс?

— Знал ее немного.

Страйк уловил беспокойство в тоне Рини.

— Ты случайно не знаешь, куда она отправилась после того, как покинула ферму Чепмена?

— Без понятия.

— А как насчет Эбигейл Уэйс, ты ее знал?

— Немного, — повторил Рини, все еще выглядя встревоженным.

— А как насчет Кевина Пирбрайта?

— Нет.

— Он был бы еще ребенком, когда ты там был.

— Я не имел никакого отношения к детям.

— Кевин Пирбрайт не связывался с тобой в последнее время?

— Нет.

— Ты уверен?

— Да, я чертовски уверен. Я знаю, кто со мной связывался, а кто нет.

— Он писал книгу о ВГЦ. Я ожидал, что он попытается найти тебя. Он тебя помнил.

— И что? Он так и не нашел меня.

— Пирбрайт был застрелен в своей квартире в августе прошлого года.

— Я был здесь в августе прошлого года. Как я, блядь, должен был в него стрелять?

— Был двухмесячный период, когда Кевин был жив и писал свою книгу, а ты все еще был на свободе.

— И что? — снова сказал Рини, яростно моргая.

— Ноутбук Кевина был украден его убийцей.

— Я только что сказал тебе, что был здесь, когда в него стреляли, так что как я мог украсть этот чертов ноутбук?

— Я не предполагаю, что ты его украл. Я говорю тебе, что тот, у кого находится этот ноутбук, вероятно, знает, разговаривал ты с Пирбрайтом или нет. Выудить пароль из человека несложно, если направить на него пистолет.

— Я не знаю, о чем ты, черт возьми, говоришь, — сказал Рини. — Я с ним никогда не разговаривал.

Но на верхней губе Рини выступил пот.

— Можешь ли ты представить себе, что Уэйсы убивали, защищая церковь?

— Нет, — машинально ответил Рини, а затем: — Я не знаю. Какого хрена я должен знать?

Страйк перевернул страницу в своем блокноте.

— Ты когда-нибудь видел оружие, когда был на ферме Чепмена?

— Нет.

— Ты уверен в этом?

— Да, конечно, я чертовски уверен.

— Ты не брал там оружие?

— Нет, блядь. Кто говорит, что я это сделал?

— Убивали ли скот на ферме?

— Что?

— Члены церкви лично сворачивали шеи курам? Забивали свиней?

— Куры — да, — сказал Рини. — Не свиньи. Их отправили на скотобойню.

— Ты когда-нибудь был свидетелем того, как кто-нибудь убивал животное топором?

— Нет.

— Ты когда-нибудь прятал топор на дереве в лесу?

— Какого черта ты на меня вешаешь? — огрызнулся Рини, теперь уже откровенно агрессивно. — Что ты задумал?

— Я пытаюсь выяснить, почему на дереве был спрятан топор.

— Я, блядь, не знаю. А с чего мне знать? Вешаешь на меня всех собак что ли? Сначала оружие, а теперь ты пытаешься повесить на меня гребаный топор? Я никого не убивал на ферме Чепмена, если ты об этом…

Краем глаза Страйк заметил, как крупный чернокожий заключенный наблюдает за тем, как Рини переминается на своем месте. Рини, по-видимому, почувствовал пристальный взгляд крупного мужчины, потому что снова прервал разговор, хотя ему было трудно сдерживать свое волнение: он ерзал на своем месте, яростно моргая.

— Ты выглядишь расстроенным, — сказал Страйк, наблюдая за ним.

— Чертовски расстроенным? — огрызнулся Рини. — Ты пришел и сказал, что я, блядь, убил…

— Я не говорил об убийстве кого-либо. Я спрашивал о забое скота.

— Я никогда, блядь… ничего не делал на той ферме — тебя там не было. Ты, блядь, не знаешь, что там было.

— Смысл этого интервью в том, чтобы выяснить, что произошло.

— То, что там происходило, то, что тебя заставляли делать, действует на твой гребаный разум, поэтому мне до сих пор снятся гребаные кошмары, но я никого не убивал, понятно? И я ничего не знаю ни о каком гребаном топоре, — добавил Рини, хотя при этих словах он отвернулся от Страйка, и его глаза блуждали по комнате для посетителей, словно в поисках убежища.

— Что ты имеешшь в виду под “тем, что тебя заставляли делать”?

Рини снова пожевал внутреннюю сторону щеки. Наконец он снова посмотрел на Страйка и решительно сказал:

— Всем приходилось делать то, что мы не хотели делать.

— Например?

— Как все.

— Приведи примеры.

— Делали все это, чтобы унизить людей. Разгребать дерьмо и убирать за ними.

— Кто такие “они”?

— Они. Семья, Уэйсы.

— Какие-то конкретные вещи, которые тебе приходилось делать, постоянно всплывают в памяти?

— Все, — сказал Рини.

— Что ты имеешь в виду под “уборкой” за Уэйсами?

— Просто… ты не понимаешь гребаного английского — чистить сортиры и прочее.

— Уверен, что это все?

— Да, я, блядь, уверен.

— Ты был на ферме, когда утонула Дайю Уэйс, не так ли?

Он увидел, как напряглись мышцы челюсти Рини.

— А что?

— Ты ведь там был?

— Я проспал всю эту чертову штуку.

— Ты должен был быть в грузовике в то утро? С Шери?

— Кто тебе сказал?

— Почему это важно?

Когда Рини лишь моргнул, Страйк перешел к более конкретным действиям.

— Ты должен был ехать за овощами?

— Да, но я проспал.

— Когда ты проснулся?

— Почему ты спрашиваешь об этом?

— Я же сказал, мне нужна информация. Когда ты проснулся?

— Не знаю. Когда все сорвались, потому что маленькая с…

Рини прервал себя.

— Маленькая…? — спросил Страйк. Когда Рини не ответил, он сказал:

— Я так понимаю, тебе не понравилась Дайю?

— Никто ее, блядь, не любил. Испортилась, блядь, вконец. Спросите любого, кто там был.

— Значит, ты проснулся, когда все уже уходили, потому что Дайю исчезла?

— Да.

— Ты слышал, как люди, дежурившие в начале дня, рассказывали Уэйсу, что видели, как она уезжала на грузовике с Шери?

— Какого хрена ты хочешь это знать?

— Ты слышал, как они сказали, что она уехала на грузовике?

— Я не собираюсь говорить за них. Спроси их, что они видели.

— Я спрашиваю, что ты слышал, когда проснулся.

Видимо, решив, что этот ответ не может его уличить, Рини наконец пробормотал,

— Да… они видели, как она ушла.

— Присутствовали ли Джонатан и Мазу на ферме, когда ты проснулся?

— Да.

— Как скоро ты узнал, что Дайю утонула?

— Не могу вспомнить.

— Попробуй.

Тигр еще раз вздрогнул. Голубые глаза моргнули, напряглись.

— Позже утром. Приехала полиция. С Шери.

— Была ли она расстроена тем, что Дайю утонула?

— Конечно, блядь, была, — сказал Рини.

— Шери уехала с фермы незадолго до тебя, верно?

— Не могу вспомнить.

— Я думаю, ты можешь.

Рини втянул свои впалые щеки. Страйк чувствовал, что это привычное выражение лица перед насилием. Он снова пристально посмотрел на Рини, который сначала напряженно моргнул.

— Да, она