Постумия - Инна Тронина

Мы должны установить, куда свернёт «Газель» на ночь. Или они и дальше будут кататься? Тихий ужас! Только что хотела блевать, а сейчас быка бы сожрала! Поспать бы, а там хоть пятьсот километров проехать… Нельзя, иначе всё псу под хвост! Дрон расстроится, и Ваня тоже. Хороший мальчик. Надо его познакомить… С кем? У него большая семья. Мать не отпустит…

А потом я увидела перед собой лицо Эммы Теобальдовны. Оно морщинистое, как печёное яблоко. Зато консьержка пользуется отличной косметикой. Правильно, я обещала отдать парики. Когда только поселилась в этом доме, то в пати-руме, на первом этаже, справляли её день рождения. Я тогда ещё удивилась – ну и волосы у бабули! Чёрные, блестящие, в высокой причёске. А оказался парик плюс шиньон. И в жизни Эмма была заурядной шатенкой.

А какое красивое панно на стене, сразу при входе! Оно нарисовано на воздухе или на стене холла? У нас такой симпатичный дом! Роспись, зеркала, живые цветы. На панно – морской пейзаж с чайками и дельфинами. А на юге, прямо над городом, висит очаровательный растущий месяц…

– Мать, ты что, сознание потеряла?! – заорала Лёлька, с трудом выравнивая «Форд». – Днём бы точно в лепёшку… Я на такое не подписывалась!

– Прости, умоляю! Спасибо тебе… – Я была готова тут же застрелиться от позора. – Весь день на ногах. Утром ещё в пробках настоялась. Ты же понимаешь…

– Только потому и прощаю. – Лёлька говора уже тише. – В декрет тебе надо идти, вот что.

– Рано в декрет, – пробормотала я, кусая губы до крови.

– Тогда на другую работу. Всё, съезжай на Энгельса! – Лёлька опять вскинула бинокль. – К «Парнасу» едут…

Родное слово вдохнуло в меня силы. Значит, дом совсем рядом. Скорее всего, в промзоне у них склад. Там могут хранить оружие. По-любому надо бы проверить. А нам с Лёлькой дальше не просочиться. Да и опасно это…

– А зачем париться? – Лелька тоже зевнула. И я вспомнила, что подруга после трудной смены, и тоже хочет спать. Но ведь не вырубается посреди Кольцевой! Папа, прости, я тебя недостойна! – Вполне достаточно того, что мы имеем. Пусть мужики дальше думают. Я тоже не Терминатор.

Мы проводили «Газель» до ворот, за которыми она исчезла. Рванули дальше по проспекту Энгельса, который вёл сразу к двум моим домам – бывшему и нынешнему.

– Тьфу ты, козлина! – сквозь зубы ругнулась я, когда какой-то тип едва не угодил нам под колёса.

Скорее всего, из мрака внезапно возник рабочий, идущий со смены. Вон, ещё их несколько топает к метро. Бояться никого не нужно. Наверное, с завода «Пепси». Он расположен тоже на «Парнасе», на 5-м Верхнем проезде.

– Повесить бы тебе на нижний бюст пару катафотов!

– Мать, не психуй, – лениво попросила Лёлька. – Ты как, соображаешь ещё?

– Пунктирно, – призналась я. – Но с пьяным водилой дорога короче. Вон, уже мой домина!

– Уж вижу. – Лёлька потянулась, зевнула в кулак. – Сейчас поднимемся к тебе, Дрону отзвонимся. А то этот трудоголик всю ночь спать не будет.

– Лёль, ночуешь у меня! – Я говорила тоном, не допускающим возражений. – Хорошо, что я днём в «Ашан» завернула.

– Естественно. – Лёлька опять прикрыла рот рукой с биноклем. – Думаешь, я в Зелик пешком пойду?

– Ха-ха-ха! – На меня вдруг напало несусветное веселье. Видно, близко просвистела сегодня моя пуля, и Лёлька её отвела.

Вспомнилась прошлая осень в Москве, старый дом у Китай-города. И моя подружка в снаряжении промышленного альпиниста, уже после травмы, фотографирует через окно меня в компании известного политика. Он слишком любил креститься перед публикой, клеймить на камеру развратников, воров и изменников Родины. А с девчонками встречался только в надёжных местах. Там не стояли «жучки» и не шлялись посторонние лица. Трудно было ожидать, что беда влетит в окно пятого этажа. Там потолки высоченные, так что получается высота, как в «хрущёвке» на седьмом.

В положенное время ему предъявили снимки, которые должны были вскоре появиться в Сети и в таблоидах. В этом случае карьера политика была бы навсегда похоронена. Чтобы предотвратить конфуз, он выполнил одно деликатное поручение. Рассказал об оффшорных счетах тех лиц, которые по должности не имели права заниматься бизнесом. И тем более – за границей. Формально фирмы регистрировались на бывших жён этих политиков. Разводы, как правило, были фиктивными.

Этот же господин стоял и за многими однодневками с крошечным уставным капиталом – как у многих «грязнобогатых». На счетах лежали суммы, которые он не заработал бы и за тысячу лет. Ерухимовичу очень хотелось выяснить, когда и за что получены эти «златые горы». Патриот, кстати, даже вино называл по-испански – риоха…

– Мать, ты сейчас в собственное парадное въедешь! – предупредила Лёльке. – Об этом хочу тебя попросить. Завтра, по утрянке, отвези меня в Зелик. Неохота после всего по маршруткам мотаться.

– Могла бы не просить! – Я с наслаждением стянула парик, который едва не превратил меня в манкурта. Лёлька последовала моему примеру. И обе мы почувствовали себя значительно лучше. – Сейчас отдадим всё это консьержке.

– А не поздно? – засомневалась Лёлька. – Может, завтра отдашь?

– Да нет, Эмма Теобальдовна поздно ложится. Она «сова». Почти до утра телик на ресепшене смотрит…