Пятое сердце - Дэн Симмонс

Среда, 12 апреля, 15:20

– Могу ли я чем-нибудь облегчить ваше самочувствие? – спросил Джеймс.

– Купите шестизарядный револьвер сорокового калибра, чтобы я выпустил себе мозги, – ответил Сэм Клеменс. – А лучше, поскольку я законченный трус, какой-нибудь безболезненный яд со вкусом лимонада.

– Что-нибудь другое за вычетом названного? – спросил Джеймс.

Он сидел на стуле у окна в нескольких футах от кровати, на которой лежал Клеменс в ночной рубашке. На прикроватном столике теснились склянки с лекарствами и недопитые стаканы, на свободном стуле валялась кипа газет.

– Доктор говорит, у меня обычный грипп, и уже полторы недели каждый день обещает, что завтра я выздоровею, – сказал Клеменс, через каждые несколько слов разражаясь кашлем. – Другой врач смотрел меня, нашел воспаление легких и посоветовал, учитывая мой преклонный возраст… пятьдесят восемь лет… написать завещание и пригласить гробовщика снять мерки. Больше всего мне хочется стравить этих эскулапов между собой и посмотреть, кто останется в живых.

Джеймс улыбнулся.

– А что вообще привело вас с мистером Холмсом в отель «Грейт-Нортерн»? – Клеменс отложил сигару, наполнявшую номер зловонным дымом, отпил лекарство из стакана, скривился от горького вкуса и вновь сунул сигару в рот.

– Его выбрал Холмс, – ответил Джеймс.

У Клеменса был угловой номер с тремя высокими окнами в эркере. Джеймс открыл все три, чтобы впустить относительно чистый чикагский воздух. Гостиница стояла на углу Джексон-стрит и Дирборн-стрит – этим познания Джеймса о топографии Чикаго пока и ограничивались.

– Он услышал, как портье велит коридорному отнести вам в номер свежий графин воды с лимоном, – добавил Джеймс. – Так я узнал, что вы здесь. Я удивился. Потом мне сказали, что вы болеете, и я решил вас навестить.

– Очень мило с вашей стороны, – сказал Клеменс и закашлялся. Кашель у него был влажный, булькающий, и Джеймс отодвинулся чуть ближе к окну. – Я намерен завтра уехать в Нью-Йорк, пусть даже и в гробу с куском лимбургского сыра на груди для правдоподобия. Возможно, я приглашу вас принять участие в моей похоронной процессии.

Клеменс опять закашлялся, допил лекарство из стакана и вновь наполнил его цветной жидкостью из бутыли объемом в кварту.

– Это сироп от кашля? – спросил Джеймс.

– В некотором смысле, – ответил Клеменс и отпил еще один большой глоток. – Это лауданум. Жидкий опиум. Дар богов. Мой второй врач запросто выписывает его бочонками. Ничто другое мне от кашля не помогает.

«Поразительно, – думал Джеймс. – Холмс каждый день впрыскивает себе новое героическое лекарство, а Клеменс – Марк Твен! – спешит превратить себя в опиомана».

– Успели вы сделать в Чикаго свои дела? – спросил Джеймс. – В Хартфорде вы говорили нам, что должны тут кое с кем повидаться.

Клеменс фыркнул:

– Я обошел всех, кто мог бы инвестировать в наборную машину Пейджа, но они такие мелочные скряги… Желают непременно увидеть работающий образец. Им втемяшилось получить свои деньги назад с процентами.

– А у Пейджа нет работающего образца?

– Раз в две недели он сообщает мне, что сделал прекрасную рабочую модель, – сказал Клеменс. – Я тут же срываюсь с места, но стоит мне приблизиться к нему на пятьдесят миль, либо машина перестает работать, либо Пейдж решает ее разобрать и как-то еще улучшить. Он в Чикаго, открывает вторую фабрику по производству своих машин, хотя и первая-то еще не выпустила ни одной.

– Вы с ним виделись в этот ваш приезд?

Клеменс допил лауданум и вновь наполнил стакан из бутыли.

– Он на редкость предупредителен. Навещал меня в гостинице по меньшей мере шесть раз, просиживал у моей постели по нескольку часов.