Ставка на удачу - Анатолий Галкин

Потом он подошел к шкафу, взял три бокала и бутылку темно-красного вина из Черногории.

Он начал неторопливо разливать терпкий напиток, продолжая разговор с Корсаком.

– Молодец, Андрей Борисович. А через три дня будет тебе новый паспорт на фамилию Горидзе. Ты сам так просил! Ты что, в Грузию собрался? Ты же хохол.

– С Украины могут выдать. А я думаю домик в Батуми купить. Там меня наши не достанут.

– Это точно! Наши-то не достанут, а вот про тамошних ничего сказать не могу. Есть тост: «За то, чтоб у нас троих всё было, но нам за это ничего не было!»

Неторопливо выпили ароматное «Каберне». Потом долго молчали, ощущая послевкусие и думая о своем.

Затем Корсак вдруг обратился к Шустрову с нелепым вопросом.

– А паспорт как делают? Его тоже наш Зарубин будет рисовать?

– Что ты, дорогой! Наш Тимофей Ильич художник-подражатель. Он гений в этом деле. Это, брат, особая специализация – это каста такая. Они свой талант на мелочи не разменивают! Но вот друзей у него – как рыбы в пруду. Любой документ могут состряпать. И даже фальшивый паспорт для Горидзе, которого зовут Авас.

* * *

После завтрака Стругов полностью пришел в себя. Он начал одновременно думать о двух важнейших вещах.

Главное – надо помириться с Татьяной. И еще – нужно продолжать работать над статьей.

И, если первый вопрос скрывался в полном тумане непредсказуемых женских характеров, то и с «Нашим домом» было не всё ясно.

Как готовить статью Андрей представлял. Он проведет интервью с мэром, с руководством фирмы, встретится с будущими жильцами, сделает фото на стройке домов. Нужны яркие кадры, где забивают сваи, где бетонщики льют бетон, а каменщики кладут кирпичи.

В середине дня Стругов, прихватив сумку с профессиональной фотокамерой, загрузился в свой синий «Рено» и поехал на окраину Рощинска. Там более полугода назад «Наш дом» заложил целый городок – пять жилых зданий, детский сад и спорткомплекс.

Андрей быстро нашел нужный адрес.

Зеленый забор тянулся на три сотни метров. Ближе к лесу стояла сторожка. А рядом ворота и немного обтрепанный, но еще красивый плакат с видом нового микрорайона – дома в десять этажей, дороги, фонари и детские площадки.

Правда, за забором не ощущалось бурной деятельности, и этажи вверх не росли. Подъемный кран на площадке был, но старый и ржавый. И всего один на пять домов.

Андрей попытался постучать в дверь сторожки.

На пороге появился сонный сторож.

– Что стучите, гражданин? Там сбоку звонок есть.

– Здравствуйте… Я журналист. Моя фамилия Стругов. Я пишу статью для журнала «Зубр» и хотел бы посмотреть на вашу стройку.

– А что на неё смотреть… Стройка – она и есть стройка.

– Но статья будет большая и красивая. Мне для статьи надо сделать несколько фотографий.

– Тем более – нельзя! Стройка – объект режимный и почти что секретный. У нас фундаменты по особой технологии монтируют, а вдруг вы от конкурентов подосланы?

– Да не очень я похож на шпиона, ну если нельзя фотографировать – так я и не буду. Я просто посмотрю, погуляю по стройке.

– Вот это совсем никуда не годится… Стройка – она, брат, не кино, и не бульвар! Вот тебе, друг, на голову кирпич упадет – меня в тюрьму посадят. А захочешь ты бульдозер прикарманить – я опять на нары полезай!

– Не собираюсь я бульдозеры красть! Я только с порога посмотрю на объект.

– Все, дорогуша! Разговор закончен… Мне велели сюда никого не пускать – и я никого не пущу!

На последних словах сторож решительно захлопнул дверь сторожки. Было ясно, что стучать к нему бесполезно.

Андрей попытался справа обойти забор, продвигаясь в сторону леса через бурьян.

Сразу за поворотом он нашел в заборе слабое звено – две хлипкие доски, которые держались лишь на верхних гвоздях.

Стругов отодвинул «калитку», нырнул в дырку и оказался на территории «режимного» объекта.

На стройке действительно недавно велись работы. В одном конце участка стоял экскаватор, в другом – бульдозер. В центре – механизм для забивания фундаментных свай.

Но вот людей здесь не было совсем – ни одного рабочего… Правда, в дальнем углу стояла бытовка с трубой. И Андрей через строительные колдобины пошел к этому вагончику.

Он уже взялся за дверь бытовки, как вдруг ему между лопаток уткнулся ствол, и послышался окрик. Это был знакомый голос сторожа.

– Стой! Стрелять буду… Руки вверх!

Андрей замер и, не поворачиваясь, поднял руки вверх.

* * *

Когда Корсак ушел, Кристина опять наклонилась над нижней полкой сейфа. Поза была настолько соблазнительна, что Шустров встал, облизнулся, как кот на сметану, и мелкими мягкими шагами начал огибать свой директорский стол. И при этом он что-то говорил нежным голосом.

– Я понял, Кристина, что у нас с тобой полная готовность. В нужный момент мы снимаем все деньги, делим их на четыре части и разбегаемся. Корсак в Грузию, Зарубин в Италию, а мы с тобой на Кипр. Улетим, и ищи ветра в поле…

Денис неумолимо приближался к Кристине. На его лице светилась довольная улыбка. Это была мечта о долгой богатой жизни. И это было предвкушение контакта с соблазнительной девушкой.

Но он не успел вплотную приблизится к ее телу.

Оставалось всего два метра. Но Кристина что-то почувствовала, встала и развернулась.

– Вот это ты зря, Денис! Это сейчас не ко времени.

– Почему?

– Потому, что дверь не заперта! Потому, что я устала, и у тебя есть дела. У нас сейчас очень много работы!

– А вечером?

– Вечером всё будет в лучшем виде.

И тут Кристина сделала два шага вперед. Правой рукой она обняла Шустрова, а левой стала ерошить его густые волосы. При этом она шептала ему странные и страшные слова.

– Скажи, Денис, а почему мы должны все деньги делить на четыре равные части?

– А потому, что мы так договорились! Конечно, и Корсак, и художник внесли меньший вклад, чем мы с тобой. Но – я честный человек! Раз я обещал, то должен выполнить.

– А если вдруг один из нас попадет под машину – ты что, его деньги родственникам передашь?

– Конечно, нет! В этом случае мы разделим деньги на три части.

– А если они оба под машину попадут – то делить на две части будем?

До Шустрова постепенно начал доходить смысл слов Кристины, и он явно испугался!

Конечно, Денис был очень жадный до денег. Это был жулик и немного вор. Но о мокрых делах он и думать не хотел.