Украденное воскресенье - Наталья Александрова

Относительно своего знакомства с половиной отделения милициия этому Братцу Кролику не наврала, но слегка преувеличила, потому что одинзнакомый милиционер у меня был, правда, кажется, не из этого отделения.

Московский проспект — оживленная правительственнаямагистраль. Дорога из аэропорта проходит здесь. Все высокие гости нашего городапроезжают мимо нашего магазина. Он расположен на углу Московского и маленькогобезымянного переулочка.

Однажды, где‑то полгода назад, ждали не то бельгийскуюкоролеву, не то шведского премьер‑министра, короче, возле нашегомагазина, и не только возле него, толклось множество милиционеров. Бельгийскаякоролева что‑то запаздывала, женщина есть женщина — может, у нее тушьпотекла, может — петля на чулке спустилась, но бедная милиция мерзла на улице,потому что дело хоть и происходило в начале апреля, но в нашем городе апрельсчитается наполовину зимним месяцем. Мы от всей души сочувствовали бедноймилиции, которая несла свою трудную и опасную службу под окнами нашегомагазина, а потом к нам в офис заглянул молодой милиционер с красным носом (неподумайте ничего плохого, это было от холода). В офисе находились только мы сНиной, и милиционер, увидев двух молодых интересных женщин, несколькорастерялся и деликатно спросил, что унитазов импортных в магазине навалом, авот нет ли одного, подключенного к фановой трубе, он согласен и на наш,отечественный. Нинка ужасно смешливая, пока я объясняла бедному милиционеру,куда пройти, она еле сдерживалась, зато потом, чувствуя себя виноватой, напоилаего кофе. И милиционер влюбился, потому что у Нинки чудные ямочки на щеках ихорошая улыбка. Звали милиционера Васей, фамилия тоже соответствовала —Курочкин, и оказался он хорошим парнем, хоть взаимности от Нины так и недождался.

Нину мы отстояли всем магазином, но Вася не обиделся, что импренебрегли, и теперь изредка забегает к нам на огонек выпить кофейку.

Кое‑как доработав до конца дня, я, выходя из офиса,увидела на обочине голубые «Жигули» с открытым капотом. Хозяин, как водится,ушел в мотор по пояс, выставив наружу брюки и ботинки. Не зря говорят, барахломашина «Жигули»! Н‑да, брюки были серые, хорошей ткани, с пятном мазутавозле отворота, я их сегодня уже видела. Как это понимать? Машина другая, абрюки те же самые? Интересный человек. Брюки у него одни, а машин — как собакнерезаных. Я прошла мимо него и замедлила шаг — очень уж мне захотелосьразглядеть его получше, но в этом я не преуспела. Удалившись на безопасное расстояние,я оглянулась — вдруг он вылезет, и я смогу его рассмотреть? Но я увидела кое‑чтодругое, отчего мне стало не по себе.

По тротуару неторопливой расхлябанной походочкой шел смуглыймолодой человек в мятых вельветовых брюках и бежевом свитере. Он никуда неспешил и поддавал ногой пустую банку из‑под пива. Проходя возле голубоймашины, он неловко поддал свою банку, и она скатилась с тротуара. Пружинистой,танцующей походкой брюнет сошел на мостовую рядом с хозяином неисправных«Жигулей», как‑то неуловимо взмахнул рукой и снова выкатил банку. Яследила за его грациозными движениями, но какой‑то внутренний толчокзаставил меня перевести взгляд на человека в приметных брюках. В его позе что‑тонеуловимо изменилось. Он так же стоял, зарывшись в мотор своей машины, но стоялкак‑то безвольно обмякнув. Он не стоял, а лежал, навалившись грудью намотор. Я не так часто видела мертвых людей, но внутренний голос сказал мне, чтоэтот человек мертв. Я лихорадочно завертела головой в поисках грациозногобрюнета, но его и след простыл.

Что делать? Я покрылась испариной от страха и волнения ипоскорее побежала прочь. Сердце билось как зверь в клетке. Эти подозрительныебрюки и машины стоят всегда то рядом с моим домом, то с офисом… И похоже, чтоубийства, кроме меня, никто не заметил. Я остановилась и решительно повернуланазад, надо вернуться. Но, выйдя из‑за угла, я застыла в полнойрастерянности: улица была пуста, никакой машины и уж тем более — никакогопокойника. Что же, мне это все померещилось? До сих пор я не страдалагаллюцинациями. Что же, он сам сел в машину и уехал? Интересный покойник,подвижный и технически грамотный. Я начала сомневаться в своем рассудке.

Но самое интересное было еще впереди. Вечером мне позвонилазнакомая, Л и ля Свитская, и с нескрываемым интересом спросила, растягиваяслова в своей обычной манере:

— Татьяна, у тебя что, новый роман?

— С чего ты взяла?

— Ну, с кем это ты была в воскресенье в машине?

— В какой машине? — Сердце у меня тревожнозабилось от неясного предчувствия.

— Ну я не помню в какой, в синей или в зеленой… Ты меняеще марку спроси, я в них не разбираюсь… Я свою‑то трудом запомнила,только по мужу и узнаю… Но тебя‑то я точно разглядела, мы на переездерядом стояли…

— Да не тяни ты, Лилька! — С Л и лей разговаривать— это, доложу я вам, мука мученическая. — Не тяни! На каком переезде?

— Ну, как на каком? Мы на дачу ехали. Переезд возлеРепина, мы рядом, с тобой стояли, я тебе мащу‑машу, а ты на меняпосмотрела, как будто первый раз видишь… И такой мужчина интересный за рулембыл! Кто это?

Вспомнив интересного мужчину, Л и ля слегка оживилась, дажеговорить стала быстрее.

— Какой хоть мужчина‑то? Блондин, брюнет?

Ну ты даешь! Не помнит, с кем в машине ехала! Блондин,конечно! Стану я на брюнетов пялиться! Но вы с ним не одни были, на заднемсиденье еще двое сидели, но неинтересные.

— Лилечка, ты ничего не путаешь? Это точно меня тывидела?

— Ой, ну ты даешь! Я еще пока в маразм не впала!Конечно, тебя! Да ты что, пьяная, что ли, была — не помнишь ничего?

— Да я сама ни черта не понимаю. А когда это было‑то?

— Я же тебе говорю — в воскресенье!

— Да понимаю, что в воскресенье. А в какое время?

— В какое время?

Я тотчас поняла, что допустила ошибку. Спрашивать Лилю овремени было бесполезно. Она и время — это две вещи несовместные. Она никогдане знала, который сейчас час, всегда и всюду опаздывала и искренне удивлялась,если кто‑то был этим недоволен.

— Лилечка, хоть примерно!

— Примерно… Утром мы вообще‑то на дачу ехали… А‑а! —Лиля вдруг страшно обрадовалась, вспомнив что‑то, что могло помочь ейопределить время. — Это было за три часа до пожара!

— Какого пожара?

— Ну как же! Там такой пожар был в Учительском, возлеРепина, большой дом сгорел как свечка, машин пожарных понаехало, но ничего несмогли сделать, одни угли остались!

Я вспомнила свой серый плащ с прожженной полой, и мне сталонехорошо.

Время было позднее. Я зашла к Галке за Аськой. Они всесмотрели новости, я взглянула на экран и застыла на месте.