Двое - Адель Паркс

обычно она звонит им по несколько раз за день, пишет более-менее постоянно. Присылает напоминания о том, что оставила им в морозилке, в каком порядке есть домашние блюда, и сколько их нужно разогревать. Она могла написать время начала футбольной тренировки или о родительском разрешении на что-нибудь, на которое нужно ответить. Оли, в частности, часто говорит, что ее удаленный микроменеджмент его раздражает. Марк подозревает, что, как и распределение времени, беспокойство Ли тоже втайне ценится. Часто она присылает просто: «Привет, надеюсь, у тебя был хороший день.» «Привет, как прошел тест по математике?!!» «Привет, думаю о тебе.»

На этой неделе никто не получил ни единого сообщения.

– Я не пойду в школу, пап, – говорит Оли. – Думаю, тебе нужно вызвать полицию.

По дому разносится звук дверного звонка, всем кажется, что он громче, чем когда бы то ни было. Он сотрясает стены, растаптывает тишину, в которой они мариновались.

– Это она? – кричит Оли с верхней площадки лестницы.

– Я так не думаю. С чего бы ей звонить в дверь? У нее есть ключ. – И все же сердцебиение Марка на долю секунды учащается, потому что ему бы этого хотелось. Очень сильно. Где-то глубоко в душе он ощущает что-то более могущественное, чем здравый смысл, сочетание тоски и сожаления. Он жаждет, чтобы это была она, но знает, что это не так. Этого не может быть. Это было бы чудом. Он хочет чуда, но проблема в том, что он в них не верит.

Оли, как иногда угрюмый почти шестнадцатилетний парень, проводящий много времени в попытках убедить родителей, что его не заботит ничего, кроме видеоигр и недозволенного алкоголя – и что родители его заботят меньше всего – очевидно взволнован, несомненно очень переживает. Этот факт не скрыть, сколько бы он ни пожимал плечами и не потряхивал волосами. Оба мальчика отказались идти в школу. Себ разразился слезами и сказал, что если отец не позвонит в полицию, то он сделает это сам.

– Давайте просто посмотрим, а?

– Посмотрим на что? – возмутился Себ. – Ее здесь нет! В этом и суть!

Марк подождал до десяти, а потом, когда его звонки Ли остались без ответа и они не получили от нее известий, когда в новостях не было ничего, объясняющего серьезную задержку поезда или метро, Марк наконец-то вызвал полицию.

Дверной звонок выманил мальчиков из своих комнат. Они топчутся на вершине лестницы, а Марк внизу. Каких-то несколько метров, но в тот момент они кажутся непреодолимой пропастью. Непроходимой. Чересчур. Марк знает, что должен сказать что-нибудь успокаивающее. Он не может ничего придумать, поэтому просто грубо бормочет: – Я думал, вы делаете домашние задания.

– Не смог сконцентрироваться, – говорит Оли.

– У меня их нет, – отвечает Себ.

– Идите и займите себя чем-то.

Марк обладает неприятной склонностью казаться немного вспыльчивым, когда нервничает. Если бы Ли была здесь, она бы сдержанно положила руку ему на предплечье, ненавязчиво напоминая помягче относиться к мальчикам. Ее большие карие глаза молча взмолились бы о терпении. Они тоже напуганы.

Но ее здесь нет. В этом и проблема.

Оли что-то бормочет, Марк не разбирает точных слов, но улавливает суть. Разочарование, неодобрение. Страх. Мальчики плетутся обратно в свои комнаты – ненавидя неопределенность, что выглядит как ненависть к их отцу. Под весом всего этого у Марка прогибается спина. Он хочет согнуть колени, повалиться на пол, но ему нужно выпрямиться. Какое впечатление это оставит полиции, если они обнаружат его распластавшимся и рыдающим?

Марк открывает дверь и что-то словно проносится по его естеству. Он вздрагивает без логической на то причины. Вероятно, это просто холодный воздух, ворвавшийся в дом, и ускользающее изнутри тепло, но кажется, будто дело не только в этом. Жизнь Марка – какой он ее знает – спешит наружу, а проблемы врываются внутрь.

Они представляются и показывают свои значки. Женщина, детектив-констебль Клементс, старше. Мужчина – скорее, мальчик – называется констеблем Таннером. Зная, что мальчики – Оли практически точно – будут болтаться неподалеку, в зоне слышимости, и пытаться внять всему сказанному, Марк быстро подтверждает – да, его зовут Марк Флетчер, и да, он звонил касательно пропажи человека, его жены. Потом он поспешно приглашает их в гостиную.

Марк невольно разглядывает их форму – радио, фонарики, громоздкие ремни и тяжелые ботинки – и она кажется драматичной и агрессивной в семейной гостиной. Дом Флетчеров вполне стандартный. Возможно, немного неопрятнее среднего. Большинство мебели куплено в Next. Мягкие вещи – серого и бежевого оттенков, различные столики – пристенный, журнальный, боковой – сделаны из сетлого дуба в деревенском стиле. Все сочетается. Ли нравится, когда вещи сочетаются. Не то чтобы кто-либо обычно замечал, что сочетается, а что – нет, навещая Флетчеров, потому что от этого отвлекает внимание беспорядок. С другой стороны, вряд ли кто-то заметит, что диван немного просел, покрыт пятнами, а на столиках остались кольца от кофейных чашек. Боевые раны, полученные мебелью за прошедшие годы – когда мальчики разливали свои напитки или не пользовались подстаканниками – в основном прикрыты кусочками семейной жизни: журналами, газетами, грудами глажки, школьными портфелями, книгами и спортивным инвентарем. Они из тех семей, что в большинство вечеров собираются у телевизора. Не считая Оли – он предпочитает быть один, и по большей части прячется у себя в комнате, если его не выманить едой. Они бросают множество вещей в коридоре, придя домой после школы и работы, но значительное их количество добирается и до гостиной. Время от времени у Ли или Марка кончается терпение, обычно когда они что-нибудь теряют – пульт, ключи – и тогда они грозятся генеральной уборкой. Иногда они даже находят для нее время. Марк ощущает физическую боль в груди, вспоминая, как Ли приложила усилия и убрала кухню в воскресенье, но не успела прибраться здесь, потому что все пошло наперекосяк. Полицейские все еще стоят.

– Присаживайтесь, присаживайтесь, – предлагает он. Полицейские поворачиваются к дивану и оглядывают беспорядок немного беспомощно, безнадежно. Марк сметает хлам, бесцеремонно смахивая книги и кроссовки с дивана на пол. – Пожалуйста, садитесь. – Он звучит очень настойчиво. Больше указание, чем приглашение, о чем он жалеет. Он не хочет показаться агрессивным. Он хочет чтобы они были на его стороне. Ему нужно, чтобы они воспринимали его как все окружающие. Марка в целом считают добродушным парнем. Секрет в том, что это не так. Не совсем. Точнее, не всегда. А кто не такой? Просто его так воспринимают. Репутация не всегда справедлива или точна. Непостоянна. Иногда ее сложно заработать и легко потерять. В других случаях ее легко получить, но сложнее от нее избавиться.

Но никто не может ожидать, что Марк в данный