Искатель, 2007 № 12 - Журнал «Искатель»

Под влиянием выпитого в голове у него перевернулось все вверх ногами. Почему-то он вдруг решил, что это не он, а я его бросила. Он начал потихоньку пыхтеть, наливаясь желчью, ревностью и непонятной обидой. Костя пошел вразнос. Сейчас скажет какую-нибудь гадость. И точно:

— Можно банк, можно биржу, можно ресторан, можно туристическое бюро, можно страховую компанию, но, что бы мы ни организовали, везде придется трудиться, — заявил он. — Между тем есть еще одна идея… как можно лежать ничего не делая, — он повел головой в сторону Романа, — а в это время тебе деньги будут капать.

— Как?

В глазах у Мясоедова заплясали дьяволята-чертики. Он спрятал глаза и невинным голосом выдал:

— Я предлагаю Эдит поставить директором!

— Директором чего? — недовольно спросил Роман. Он сам давно видел себя в руководящем кресле и считал, что все остальные его друзья, в особенности Мясоед, в подметки ему не годятся.

После торжественно выдержанной паузы Костя осчастливил нас оригинальным предложением:

— Борделем! — И, видя, что мы, его друзья, пока осмысливаем его предложение и не знаем, как к нему отнестись, он попробовал его расшифровать: — А чего? Еще Нерон сыну говорил — деньги не пахнут. Какая разница, что продавать?

Я думаю, у нашей Эдит это дело выгорит. Зарегистрируем товарищество с ограниченной ответственностью и будем только подтаскивать и оттаскивать. А на первых порах, пока клиентурой не обрастем, пока штат не наймем, я думаю, Эдит и сама справится.

Костя Мясоедов забыл золотое правило. Затеял провокацию — жди адекватного ответа. Не успел он прикрыться рукой, как получил от меня увесистого леща. Чуть голова не оторвалась у него. Я рассвирепела и учинила форменный скандал.

— Знала я, Мясоед, что ты трус, но что хам, даже не догадывалась? Второй раз сдать меня хочешь?

— Ты что, Эдит, окстись? — завопил отшатнувшийся Мясоедов. — Когда я тебя сдавал?

Вообще-то прав он был. Предать — предал, а сдавать — не сдавал.

Я гневно сузила глаза.

— Когда? Забыл? Не помнишь? Ты со мной начал встречаться, а тебе подвернулась девочка, дочка членкора. Что ты сделал? Ты предал меня и потихоньку спихнул Роману. — Меня душила тяжелая злоба. Я с непонятной мне ненавистью смотрела на него. — Только ничего у тебя не получилось, Костя. А знаешь почему?

— Ну-ка, ну-ка, расскажи! — с любопытством попросил меня Роман.

— И расскажу! — прямо прожигая их обоих взглядом, бросила я им в лицо гневные слова. — Когда, Мясоед, ты бросил меня, я очень обиделась. Я тебя ведь по-своему любила и даже собиралась замуж за тебя выйти. Ладно, думаю, слабак ты, прощу в этом тебя. И отомщу. Дождусь когда-нибудь вот такого момента, когда ты будешь сидеть в гостях и завидовать своему сопернику. Мысленно слезами умоешься, а ничего поделать не сможешь. Не твоя я. Ты ведь, умник, как думал? И там женишься на Зоеньке, кусок оторвешь, и меня как любовницу сохранишь. Куда я денусь? Фигушки тебе, дорогой. Вот ты сейчас и бесишься. Нарочно оскорбляешь меня, ждешь, чтобы тебя выгнали отсюда, чтобы ты перестал мучиться. Обиженным хочешь быть. Нет уж, потерпи как-нибудь. Ты холодца не хочешь?

— Нет! Не хочу!

— Что так? Ты его раньше всегда любил. Али я разучилась его готовить?

— Да утихомирься ты! Пошутил я! — взмолился Костя Мясоедов. Но мне попала шлея под хвост. Меня несло. Неустроенная семейная жизнь, как разбушевавшееся озеро, выплескивала на берег волны эмоций.

— Утихомирься, говоришь. Утихомирюсь. Но приоткрою вам небольшую тайну. И решила тогда я, мои драгоценные ребятушки, пустившие меня по кругу, сделать этот круг исключительно своим. Раз вы так со мной, то и я так с вами.

— Как — так? — не понимающе смотрел на меня Костя Мясоедов.

— То есть? — угрюмо спросил Роман, вставая с кровати.

Я достала из сумочки сигарету и закурила.

— А так. Решила я вас обоих оставить для себя. Маленький гаремчик себе завести. Все честь по чести, как вы хотели. Считайте, на сегодняшний день я ваша единственная общая, верная вам обоим жена. Значит, Костя мой дорогой, предлагаешь, мне возглавить бордель. А ты, Романчик, лежишь, молчишь и барыши мысленно подсчитываешь?

Я гордо вскинула голову и жестко посмотрела обоим в глаза. Не могли они понять, что я за игру веду.

— Ну что ж, я согласна.

Костя Мясоедов уже не рад был, что так глупо пошутил. И в мыслях у него не было ничего подобного.

— Я пошутил! — постарался дать он задний ход.

— Зато я не шучу. Я согласна! Откроем бордель. Директором буду я, а этими самыми, что внаем сдаются, бордельерами — будете вы!

— Это как же тебя понимать? — осклабился Роман.

Я улыбнулась.

— Обездоленному мужиками бабью буду вас сдавать. С руками оторвут таких красавцев.

Роман непроизвольно хмыкнул и направился к столу. Я преградила ему дорогу.

— Я не поняла, — с презрением спросила я Романа, — ты что, так и собираешься спустить ему его хамство?

— Какое хамство? — невозмутимо пожал плечами Роман. — Можно подумать, ты его не знаешь! Он ради красного словца обольет помоями собственного отца. Что я должен был сделать?

Я от возмущения топнула ногой.

— Выбросить его в окно, как шелудивого пса. А не к столу приглашать.

Роман недовольно поморщился.

— В окно выбрасывают мартовских котов, берут за шкирку и выбрасывают. А он на кота совсем не похож. Это сейчас, он гадости всякие говорит, а если бы ты знала, как он мне надоел расспросами о тебе. И где ты сейчас работаешь, и в чем одета, и не поправилась ли или, наоборот, не похудела?

И сколько раз просил передать тебе цветы. Про приветы я уж и не упоминаю. В гости, наглый паразит, сколько раз набивался, но я ему сказал, что ты его только в гробу видеть согласна, да и то в белых тапочках. Не видишь, ревность его корежит всего. Болтает он, сам не знает что. — Роман захохотал. — Ты знаешь, что он сделал, когда сюда зашел и остался один в прихожей?

— Что? — уже без прежней угрозы в голосе спросила я.

— Он, как собака, обнюхал всю твою одежду, что на вешалке висела, думал, я не вижу. А я в зеркало за ним наблюдал. Если тебе это ни о чем не говорит, то я уверен, прикажи ты ему сейчас целовать свои следы, он до самой автобусной остановки их облобызает, и показывать их