Прятки со смертью - Бекки Мастерман

На следующий день, в два часа пополудни, я встречала Зака в международном аэропорту Тусон: один терминал, два вестибюля, двадцать выходов. Смотрела, как он спускается по эскалатору в зону выдачи багажа: его тело, медленно открываясь, заполняло проем в потолке — от туристических башмаков из шодди[9]до лысеющей макушки. Зак был чуть выше меня, намного худее, и, хотя на шесть лет моложе — но, не подумайте, что во мне говорит тщеславие, — выглядел он значительно старше меня.

Ползущая лестница резко сменялась неподвижным полом. Он споткнулся, качнувшись прямо в мои объятия. Избегая смотреть реальности в глаза, он шепнул мне в волосы:

— Ух, последний отрезок полета швыряло, как верхом на дикой лошади.

— Вы же летели меж горных хребтов, там воздух разряжённый, воздушные ямы. — Объятие вышло искренне нежным, к тому же мне удалось быстренько принюхаться к нему.

Последний раз, когда я видела Зака, его личная гигиена оставляла желать лучшего. Но ради Джессики он вымылся и даже нарядился в новую голубую рубашку с коротким рукавом. По перпендикулярным складкам на дениме было понятно, что одежда недавно из пакета. Запаха алкоголя я тоже не уловила. В самолете он наверняка не пил и, может, поэтому так торопливо отстранился, чтобы я не успела почувствовать дрожание — как крылышки мотыльков — его пальцев на моей спине.

Я удержала его руки на мгновение дольше, дала ему заглянуть мне в глаза и не отвела свои, как это делали многие.

— Не надо, Зак. Тебе нет нужды видеть ее. Мы получили подтверждение зубной формулы.

— Я не помню, говорил ли тебе, что недолго работал судебным дантистом?

Да, раза четыре или пять, как и твердил, что не винит меня в смерти Джессики. С ленты багажной карусели Зак снял небольшую холщовую сумку, и мы пошли из терминала на парковку. Там я усадила его в машину, вручила бутылку воды, что всегда дают приезжающим в пустыню, заставила немного хлебнуть, и мы поехали в деловую часть города, где располагалась лаборатория судмедэкспертизы.

Макс Койот и Лаура Коулмен были уже на месте; едва мы переступили порог, нас встретил в фойе Джордж Манрикес.

— Доктор Манрикес, — поздоровалась я: ситуация требовала формальности, несмотря на то что мы с экспертом знали друг друга по моему недолгому периоду работы в Бюро Тусона.

Я сделала шаг назад, давая ему подготовить Зака к тому, что предстояло увидеть.

— Мистер Робертсон, — сказал Манрикес, показывая на пару небольших кресел в дальнем углу в холле, — прошу вас, присядьте здесь на секундочку.

Зак повиновался, а мы трое — я, Макс и Коулмен — повернулись друг к другу, делая вид, что не слушаем.

— Мистер Робертсон, — повторил Джордж, когда оба уселись, — никто лучше меня не понимает, что это реальная жизнь, а не постановка, поэтому я хочу немного подготовить вас. Здесь у нас нет никаких загадок или отраженного освещения, как в ТВ-шоу. Вы не увидите свою дочь, точнее, того, что вам напоминало бы вашу дочь. Это скелет, обтянутый темно-коричневой кожей. Вы когда-нибудь видели мумию?

— На картинках в книгах, — ответил Зак. — Мы… как-то ездили в Помпеи, но я понимаю, там совсем другие тела… — Воспоминания о далеком отпуске согнули его, словно придавив своей тяжестью.

— Верно. То были гипсовые слепки, но тем не менее они отчасти напоминают то, что предстоит вам лицезреть здесь. Не хотите ли о чем-либо спросить меня? О чем угодно.

Зак вытер губы тыльной стороной ладони, как будто решил ничего не выяснять, и все же не выдержал:

— А она это… пахнет?

— Я бы не сказал. Во всяком случае, не настолько отталкивающе, как вы могли бы подумать. Лишь немного плесенью, но вы не будете шокированы. А вот сам вид останков может вас расстроить.