Ученица Шерлока - Лори Р. Кинг

Заговор оставил мне два последствия: несколько хороших друзей (ничто не объединяет так, как пережитая вместе опасность) и вкус свободы, который я почувствовала, приняв облик другого человека.

Все это вовсе не свидетельствует о том, что я совершенно забросила учебу. Я посещала лекции и семинары. Я проводила много времени в библиотеке Бодли, особенно до начала карьеры Санжи в мае, куда меня манили ощущение всего этого книжного богатства и даже запах книг. Оксфордские химические лаборатории были просто чудом современности по сравнению с оборудованием Холмса. Они освещались электрическими лампами, в них были радиаторы центрального отопления и даже – чудо из чудес – кран с водопроводной водой. Рукомойник в углу моей комнаты сделал возможным превратить и ее в маленькую лабораторию.

Увлекательные занятия и общественные нагрузки оставляли мне мало времени на сон. И в конце триместра, в декабре, я еле выбралась домой, опустошенная первыми неделями в университете. К счастью, проводник в поезде не забыл обо мне и вовремя разбудил к пересадке на другой поезд.

Второго января 1918 года мне исполнилось восемнадцать. Когда я подошла к двери дома Холмса, мои волосы были тщательно уложены, на мне было темно-зеленое бархатное платье, а в ушах сверкали бриллиантовые серьги моей матери. Когда миссис Хадсон открыла дверь, я с удовольствием заметила, что она, Холмс и доктор Уотсон были в строгих вечерних нарядах. Когда доктор Уотсон вывел Холмса из близкого к апоплексическому удару состояния, вызванному моей внешностью, мы пообедали и выпили шампанского, после чего миссис Хадсон вынесла торт со свечами и все трое поздравили меня с днем рождения и вручили подарки. Миссис Хадсон подарила мне пару серебряных расчесок для волос, Уотсон – чудесный письменный набор в маленьком кожаном футляре, состоявший из блокнота, ручки и чернильницы. В маленькой коробочке, которую положил передо мной Холмс, была простая скромная брошь из серебра с вкраплениями жемчуга.

– Это очень красиво, Холмс.

– Она принадлежала моей бабушке. Попробуй ее открыть.

Я стала искать застежку или кнопочку, но мои внимание и ловкость были притуплены количеством выпитого шампанского. В конце концов он взял ее из моих рук и, нажав на две жемчужины, сам открыл. Внутри был портрет молодой женщины со светлыми волосами и взглядом, который я сразу узнала, – взглядом Холмса.

– Ее брат, французский художник Верне, нарисовал ее в день восемнадцатилетия, – сказал Холмс, – ее волосы были очень похожи на твои, даже в старости.

Портрет помутился у меня в глазах, и слезы потекли по щекам.

– Спасибо. Спасибо вам всем, – выдохнула я и начала всхлипывать. Миссис Хадсон положила меня спать в комнате для гостей.

Среди ночи я проснулась под действием остатков алкоголя в крови, и мне показалось, что я слышала мягкие шаги у своей двери, но когда прислушалась, то услышала лишь тихое тиканье часов за стеной.

* * *

Я вернулась в Оксфорд через неделю. Зимний триместр мало чем отличался от предыдущих осенних недель. Теоретическая математика и догматы иудаизма постепенно становились моими главными предметами, причем они казались не взаимосвязанными только на первый поверхностный взгляд. Опять я с головой зарывалась в книги в моей любимой библиотеке Бодли, опять я участвовала в проектах Ронни Биконсфилд (на этот раз это была «Двенадцатая ночь»). К концу семестра опять возник Ратнакар Санжи, чтобы в следующий раз снова появиться уже в мае. И опять к концу триместра я почувствовала себя опустошенной, подобно выжатому лимону.

Смотрителями дома, где я жила, была пожилая чета Томасов. Когда я уезжала, мистер Томас помог мне донести вещи до кеба, который ждал на улице. Он с трудом поднял чемодан, нагруженный книгами, и я поспешила ему помочь. Он размял руки и осуждающе посмотрел на чемодан, а потом на меня.

– Конечно, меня это не касается, мисс, но я надеюсь, вы проведете каникулы не за рабочим столом. Когда вы приехали сюда, на ваших щеках цвели розы, а теперь от них не осталось и следа. Дышите больше свежим воздухом, и, когда вы вернетесь, ваш мозг будет работать намного продуктивнее.

Я очень удивилась, поскольку это была самая длинная фраза, какую я когда-либо слышала от него, но поспешила его уверить, что собираюсь проводить много времени на открытом воздухе. На станции я увидела свое отражение в зеркале и убедилась, что действительно выглядела изможденной, с темными кругами под глазами, и это очень меня расстроило.

На следующее утро после приезда домой меня разбудила непривычная тишина, в которой прозвучала трель какой-то птички. Я натянула свою старую рабочую одежду, перчатки, шерстяную шапку, поскольку март стоял довольно холодный, и отправилась на поиски Патрика. Патрик Мэйсон был большим, медлительным, флегматичным суссекским фермером пятидесяти двух лет с грубыми руками и сломанным носом. Он управлял фермой с тех пор, как мои родители поженились. Он был на три года старше моей мамы, и они когда-то вместе бегали по полям, и, мне кажется, он даже по-своему любил ее всю жизнь. Конечно, он почитал ее как свою госпожу. Когда его жена умерла, оставив ему шестерых детей, зарплата управляющего – это было все, на что он мог содержать семью. Когда самому младшему его ребенку исполнилось восемнадцать, он разделил свою землю и стал жить на ферме, которая теперь принадлежала мне. Вообще-то это была скорее его земля, чем моя, ведь это он трудился на ней и ухаживал за хозяйством.

До сих пор все мои попытки вмешаться в фермерские дела встречались вежливым недоверием, вероятно, так же встречались и попытки Марии Антуанетты внести изменения в молочное производство у крестьян Версаля. Я хотя и была хозяйкой и в принципе имела право делать все, что мне заблагорассудится, мне не хотелось ему перечить. Он все делал так, как считал нужным, и я никогда не интересовалась, как шли дела, а он мне никогда не рассказывал. В это утро все должно было перемениться.

Я с трудом спустилась с горки к главному амбару. Утро было похоже на зимнее, мое дыхание сразу превращалось в пар. Я выкрикнула его имя. Его голос раздался у меня где-то за спиной. Я вернулась и нашла его вычищающим стойло.

– Доброе утро, Патрик.

– Добро пожаловать, мисс Мэри. – Еще в детстве, по какому-то негласному соглашению, он начал называть меня «мисс Мэри».

– Спасибо, Патрик, так приятно вернуться домой, но мне нужна твоя помощь.

– Конечно, мисс Мэри. Это может подождать, пока я закончу здесь?

– О, конечно, мне бы не хотелось отрывать тебя от дела. Я хочу, чтобы ты дал мне какую-нибудь работу.

– Какую-нибудь работу? – изумился он.

– Да, Патрик. Последние полгода я провела сидя за партой с книгой в руках, и если я не вспомню, как работают мои мышцы, они попросту атрофируются. Я жду твоих распоряжений, что необходимо сделать здесь в первую очередь. С чего мне начать? Может, помочь тебе закончить работу в этом стойле?

Патрик быстро убрал скребок и как бы невзначай загородил мне вход в стойло.