Правило четырех - Дастин Томасон

— Они стали публиковать внешние статьи только с 1992 года. Помнишь, осенью?

Молчание. Мне показалось, что Пол забеспокоился. Но встревожило его не то, что ошибиться мог он, а то, что ошибку допустил я.

— Может быть, он написал ее в 1991-м, а опубликовали ее в 1992-м. Ты это имеешь в виду?

Я кивнул.

— Тогда получается 1991-й. Ты прав. — Он положил на столик книжку, которую держал в руках. — И потом вот это.

Первое издание «Документа Белладонны».

Пол смотрел на нее с неподдельным почтением.

— Его лучшая на сегодняшний день работа. Ты ведь был с ним, когда он нашел письмо? Письмо о Колонне?

— Да.

— Как бы мне хотелось там быть. Наверное, что-то потрясающее.

Я выглянул в окно. Красные и желтые листья. Начинался дождь.

— Да.

Пол покачал головой:

— Какой ты счастливчик.

Он бережно открыл книгу, перелистал страницы.

— Мой отец умер два года назад, — сказал я. — Мы попали в автомобильную аварию.

— Что?

— Он умер вскоре после того, как написал это.

Окно у него за спиной начало туманиться. Какой-то мужчина прошел мимо, прикрывая голову газетой.

— В вас кто-то врезался?

— Нет. Отец не справился с управлением.

Пол потер пальцем рисунок на обложке. Дельфин с якорем, эмблема венецианского издательства «Альдин пресс».

— Я не знал…

— Все в порядке.

Последовавшая затем пауза оказалась самой длинной в том нашем разговоре.

— А мой отец умер, когда мне было четыре года, — сказал он наконец. — От сердечного приступа.

— Сочувствую.

— Спасибо.

— Чем занимается твоя мать? — спросил я.

Пол нашел какую-то помятость на обложке и стал ее разглаживать.

— Она умерла год спустя.

Мне хотелось сказать ему что-то, но все знакомые, подходящие для таких случаев слова казались неуместными.

Пол попытался улыбнуться.

— Я как Оливер Твист. — Он сложил ладони чашечкой. — Пожалуйста, дайте еще.

Я неловко усмехнулся.

— Знаешь, мне только хотелось, чтобы ты знал… Твой отец…

— Понимаю.

— Я только…

За окном, словно вынесенные приливом крабы, плыли зонтики. Голоса в кафе звучали громче. Пол торопливо заговорил о чем-то, пытаясь исправить свою оплошность. Рассказал, что после смерти родителей воспитывался в приходском приюте для сирот и сбежавших из семей. Что после школы, где большую часть времени проводил в обществе книг, решил поступить в колледж. Что всегда искал друзей, с которыми было бы о чем поговорить. И в конце концов замолчал со смущенным выражением на лице, чувствуя, что безнадежно все загубил.

— В каком ты общежитии? — спросил я.

— В том же, что и ты. В Холдер-Холле.

Он вытащил потрепанный, с загнутыми краями студенческий билет.

— Давно меня ищешь?

— Только сегодня увидел твою фамилию в списке.

Я посмотрел в окно. Красный зонтик листка качнулся и поплыл дальше.

— Еще чашечку? — спросил я у Пола.

— Конечно. Спасибо.

Так вот все и началось.

Странное это занятие — строить воздушные замки. Наша дружба родилась из ничего, потому что ничто было сутью того, что нас объединяло. После того вечера мы часто разговаривали с Полом, и это казалось совершенно естественным. Через какое-то время у меня даже появилось то же, что и него, чувство в отношении моего отца: как будто он был нашим отцом.

— Знаешь, какое у него было любимое выражение? — спросил я однажды вечером после того, как рассказал Полу о несчастном случае.

— Какое?

— Сильные отбирают у слабых, а умные — у сильных.

Пол улыбнулся.

— Так говорил один старый баскетбольный тренер в Принстоне. В школе я попытался заниматься баскетболом. Отец каждый раз забирал меня домой с тренировки, и когда я начинал жаловаться, что у меня ничего не получается, потому что другие ребята выше, он всегда отвечал: «Не важно, что они такие большие, Том. Помни: сильные отбирают у слабых, а умные — у сильных». Каждый раз одно и то же. — Я покачал головой. — Боже, меня от этого тошнило.

— Думаешь, так оно и есть?

— Что умные отбирают у сильных?

— Да.

Я рассмеялся:

— Ты когда-нибудь видел, чтобы я играл в баскетбол?

— А я думаю, что он был прав. Я в это верю.

— Шутишь…

В школьные годы Пола запирали в шкафчиках в раздевалке, над ним потешались, его били.

— Нет, совсем нет. — Он поднял руки. — Мы же здесь, верно?

Слово «мы» Пол произнес с небольшим ударением.

Я молча посмотрел на лежавшие на его столе три книги. Струнк и Уайт[16], Библия, «Документ Белладонны». Принстон был для него подарком. Все остальное можно было забыть.