Шифр Джефферсона - Стив Берри

– Моя цена приемлема? – спросил он.

– Вполне.

Уайетт прошел мимо книжных развалов, зная, что Карбонель последует за ним. Свернул за угол и прошел полквартала в восточную сторону, к Двенадцатой улице, потом вошел в дверной проем закрывшегося магазина.

– Дэниелс невредим, – сказала Карбонель, подойдя ближе.

Он был рад это слышать. Миссия выполнена.

– Как близко ты подошел, чтобы сорвать эту попытку? – спросила она.

– Где Дэниелс?

Он видел, что ей не понравился этот вопрос, но и ему не нравился ее тон.

– В аэропорту Кеннеди. В своем самолете. По пути сюда я слышала, что он хочет сделать заявление. Показать миру, что нисколько не пострадал.

Теперь он решил ответить на ее вопрос.

– Я делал свою работу.

– И в нее входило вовлечение Коттона Малоуна? Секретная служба взяла его на Большом центральном вокзале. Агентов направили туда по радио. Ты понятия не имеешь, кто сообщал эти сведения, так ведь?

– Зачем задавать вопросы, ответы на которые ты уже знаешь?

– Что, если бы Малоун сплоховал?

– Этого не случилось.

Она наняла его, чтобы предотвратить попытку убийства, сказала, что не может доверить это поручение никому из штатных сотрудников. И сообщила, что ее агентство находится на бюджетной плахе, официально объявлено, что в будущем финансовом году оно будет упразднено. Сочувствия к ней Уайетт не испытывал. Его самого упразднили восемь финансовых лет назад.

– Я сделал то, что ты просила, – сказал он.

– Не совсем. Но почти.

– Мне пора возвращаться домой.

– Не хочешь задержаться, посмотреть, что произойдет? Видишь ли, Джонатан, если НРА выбросят из бюджета, ты тоже потеряешь деньги. Думаю, только я одна работаю на постоянной основе.

Неважно. Он выживет. Он всегда выживал.

Карбонель указала на его часы. «Ролекс сабмаринер».

– Нравятся они тебе?

Что в них может не нравиться? Позолоченные. С золотыми цифрами. Точность до десятой доли секунды, работают на почти вечной батарейке. Подарок себе, сделанный несколько лет назад после особенно выгодного задания.

Уайетт сурово уставился в ее темные глаза.

– Знаешь, как швейцарцы стали такими превосходными часовщиками? – спросила она.

Он ничего не ответил.

– В тысяча пятьсот сорок первом году Женева объявила ювелирное дело вне закона по религиозным причинам, и ювелиры были вынуждены осваивать новую профессию – изготовление часов. Со временем они добились высокого мастерства. В Первую мировую войну, когда заводы иностранных конкурентов были захвачены или разрушены, Швейцария преуспевала. Сейчас они производят половину наручных часов в мире. Женевское клеймо – золотой стандарт, по которому меряются все остальные.

– И что?

– Джонатан, мы уже не золотые стандарты чего бы то ни было.

Она впилась взглядом ему в глаза.

– Но у меня, как у тех швейцарских ювелиров, есть стратегия выхода.

– Желаю тебе удачи. Я вышел в тираж.

– Не хочешь больше вести игру с Малоуном?

Он пожал плечами.

– Раз его никто не застрелил, придется ждать следующего раза.

– Ты источник неприятностей и ничего больше. Так отзываются о тебе другие агентства.

– Однако же обращаются ко мне, когда припечет.

– Может быть, ты прав. Возвращайся во Флориду, Джонатан. Наслаждайся жизнью. Играй в гольф. Ходи на пляж. Оставь это дело взрослым.

Уайетт пропустил ее оскорбления мимо ушей. У него были ее деньги, была своя работа. Победа в словесной войне ничего не значила. Интересовало его лишь то, что за ними наблюдают. Он заметил этого человека в метро, а потом увидел его лицо на Юнион-сквер. Сейчас наблюдатель находился на другой стороне Бродвея, примерно в ста ярдах.

И был не таким уж ловким.

– Удачи, Андреа. Может, тебе повезет больше, чем мне.

Он оставил ее стоящей в дверном проеме и ни разу не оглянулся.

Метрах в двадцати из-за угла выехала машина и направилась прямо к нему.

Она остановилась, из нее вылезли двое.

– Будешь хорошим мальчиком, пойдешь спокойно? – спросил один из них.

Уайетт был безоружен. Ходить с оружием по городу стало проблематично, особенно в наэлектризованной атмосфере, которая должна была возникнуть после попытки убийства.

– Кое-кто хочет поговорить с тобой.

Уайетт оглянулся.

Карбонель исчезла.

– Мы не ее люди, – сказал один из этих двух. – И разговор, собственно, пойдет о ней.