Опущенная - Владимир Колычев

— Так, может, это ты сама по себе докатилась? — Он воинственно свел к переносице брови.

— Пап, что-то я тебя не пойму, — нахмурилась она.

— Намалевалась, вырядилась…

— Я должна выглядеть хорошо.

— Кому должна?

— Ну, себе должна…

— А Севастьяну?

— Ну, и Севастьяну.

— Ты же с ним уже не встречаешься.

— Кто тебе такое сказал?

— Знаю… Знаю, что ты целыми днями где-то пропадаешь.

— Не пропадаю я, домой к одиннадцати прихожу…

Отец хотел сказать еще что-то, но махнул рукой.

И зарубку себе на нос поставил. Возможно, решил проследить за Настей. Что ж, в любом случае надо быть осторожной.

— А с Севастьяном что? — спросила мама. — Почему ты с ним рассталась?

— С тобой знакомиться не хотел.

— А вот дерзить не надо! — Отец поднял руку резко, но припечатал ее к столу плавно.

— Кто дерзит? — возмутилась Настя.

— Я смотрю, ты совсем от рук отбилась!

— Папа, я тебя не понимаю! Где я от рук отбилась? Я что, пьяная домой прихожу? На дискотеках пропадаю?

— Еще не хватало, чтобы ты пьяная приходила!

— А вот возьму и приду! — Настя вскочила со стула, стремительно вышла из кухни.

— Стой! — донеслось вслед.

Но Настя не остановилась. В двадцать лет уже замуж вовсю выходят, детей рожают, а ей даже выпить вечером нельзя. Никакой личной свободы.

Она уже открывала входную дверь, когда ее догнал отец:

— Чтобы в шесть вечера была дома как штык!

Настя промолчала. Не придет она в шесть, но лучше об этом не говорить. Зачем устраивать истерику и обострять ситуацию, когда можно просто все спустить на тормозах?

Она не изменила своему прежнему решению и отправилась к Жене, минуя институт. Он был дома, но, как оказалось, на работу даже не собирался.

В доме пахло конопляным дымом. Женя сидел в кресле с бессмысленными глазами и застывшей улыбкой на губах.

— Ты что, курил? — спросила она.

— Я всегда курю, — монотонно спокойным голосом проговорил он.

— Анашу?

— Анаша, анаша, до чего ж ты хороша!

— Я серьезно.

— Ну, взорвал косячок под настроение… Настроение не в дугу, проблемы у меня конкретные.

— Что такое?

— Да налоговая прикопалась… Думаешь, просто так на голову сели? Нет, кто-то посадил.

— Кто?

— Да есть там одни… Да ты не переживай, выкрутимся… А у тебя как?

— Да никак… — Настя опустилась в кресло, забросила ногу за ногу, постаралась расслабиться.

— Что так?

— Да отец узнал, что я с Севой не встречаюсь.

— Быстрый он у тебя на подъем, — усмехнулся Женя.

— В шесть часов, сказал, дома быть. И трезвой как стеклышко.

— А ты травки дерни, не унюхает.

— Дело не в этом, дело в том, что он теперь следить за мной будет. С кем я там встречаюсь…

— Со мной встречаешься.

— Ну, не говорить же ему об этом…

— Почему? — удивленно повел бровью Женя. — Ты меня стесняешься?

— Нет, не стесняюсь.

— Тогда в чем дело?

— В чем дело? — замялась Настя.

Действительно, а почему она не думает о том, чтобы познакомить Женю с родителями? Боится прослыть несовременной?..

— Да, в чем дело? — Он пристально смотрел ей в глаза.

Взгляд въедливый, осмысленный. И не скажешь, что Женя под кайфом.

— Ну-у… А надо?

— Конечно, надо!..

Настя нежно улыбнулась, глядя на него. Неужели все так просто? Женя познакомится с отцом, покажет себя с хорошей стороны, и все вопросы отпадут.

— Или ты не собираешься за меня замуж? — возмущенно спросил он.

— Ну, я не думала…

— Значит, не хочешь… К Севе хочешь вернуться? — В его голосе сквозила обида.

— Не хочу. И не собираюсь… Я тебя люблю.

— Впервые слышу.

— Ну, не я же первой должна признаваться…

— А я должен. И бегать за тобой, и в любви признаваться… Нет, я не против, так и надо. Но я хочу, чтобы между нами не было недомолвок. Или ты со мной, или со своим Севой.

— Ну конечно, с тобой!

— Без вариантов? — Он поднялся с кресла, подошел к ней.

— Без вариантов, — кивнула она, вытягиваясь перед ним во весь рост.

— Я хочу, чтобы ты показала, как ты меня любишь. — Взгляд его затуманился, на губы легла блудливая улыбка.

— А зачем я, по-твоему, здесь?

Он кивнул, обнял ее, крепко прижал к себе. Сначала Настя просто плыла по течению, затем закрутилась сама, переняв у него инициативу. Страшно было подумать о том, что увидел бы отец, если бы вдруг зашел к ним. Но Настя просто не могла об этом думать…

А потом они лежали в обнимку в постели, голые и счастливые.

— Мне, наверное, уже пора, — сказала она.

— Наверное, — усмехнулся он.

— Так и лежала бы здесь…

— А ты не думай, что тебе куда-то надо.

— Я не могу не думать…

— Давай попробуем отвлечься.

Он достал из тумбочки папиросу, понюхал ее, кивнул. И зажег. Это был косяк с анашой, Настя это понимала, но отказываться не стала. С трудом затянулась, закашлялась. Из глаз брызнули слезы, но это не помешало ей снова затянуться.

— Ну вот и все! — трагическом голосом сказал он.

— Что все? — испуганно встрепенулась Настя.

— Теперь ты с этого дела не слезешь?

— Хочешь сказать, что я наркоманка?

— А по-твоему, люди, которые ходят по улицам и курят, наркоманы?

— Они курят анашу?

— А просто курят. И ты теперь будешь просто курить…

— Просто курить?

— Я когда бросаю, долго не курю. А потом разок затянулся, и все, понеслась. И ты не сможешь теперь остановиться.

— Так я не бросала…

— Да?.. Ну, может, и остановишься…

— Остановлюсь бросать? — дурашливо засмеялась Настя.

— Остановишься курить.

— Брошу останавливаться курить? — захохотала она.

Это был самый настоящий приступ беспричинного смеха — до боли в животиках. У Насти пересохло в горле, а она все продолжала хохотать.