Плач - К. Дж. Сэнсом

– Они, – без колебания ответил я. – Когда ты впервые рассказал мне про девушку, я тоже подумал, что они, возможно, справятся со своим гневом. Но, похоже, нет.

Я понимал, что Овертону хочется кричать и бушевать, но молодой человек совладал с собой. Он сделал несколько вдохов, и я с облегчением увидел, как к его лицу возвращается цвет.

– Тут вряд ли хватит, чтобы платить вам за обучение, сэр, – уныло сказал он. – Пожалуй, я должен уйти.

– Нет, – ответил я. – Ты уже научился почти достаточно, чтобы зарабатывать на свое содержание.

Юноша посмотрел на меня, и я увидел, что он понял, что это неправда, что он еще учится, и, по крайней мере, какое-то время я буду тратить столько же времени, чтобы обучать и поправлять его, сколько получу пользы от его работы.

– Или, по крайней мере, скоро научишься, если продолжишь трудиться, как трудился в эти последние непростые недели, – улыбнулся я. – Кроме того, ты помог мне в более важных вещах.

– Я не хочу быть обузой! – злобно выкрикнул Овертон. – Отныне я буду все делать сам.

Я грустно улыбнулся:

– Библия учит нас, Николас, что падению предшествует гордость, а погибели – надменность. Не уходи от меня – от нас – из гордости, не делай этой ошибки.

Парень посмотрел на измятое письмо у себя в руке. У меня возникло тяжелое чувство, что если он пойдет на поводу у своей гордости и злобы, то плохо кончит, потому что в его натуре был элемент саморазрушения. Несколько секунд мы молчали, а потом раздался стук, и дверь открылась. Вошел Барак, но не с шумом, а тихо. Он тоже держал что-то в руке и, подойдя к столу, выложил аккуратную стопочку полусовереновых монет. Николас взглянул на него.

– Что, выполнили угрозу? – грубо спросил Джек. – Твои родители?

– Да, – буркнул молодой человек с мрачным видом.

– Я боялся, что они и в самом деле могут. Они умеют делать гадости, родители-то…

Овертон не ответил, а Барак продолжил:

– Я-то это прекрасно знаю. Но также знаю и кое-что еще. Деньги – это деньги, откуда бы ни взялись. Здесь столько, сколько пятеро бедняков заработают за год. Возьми их, трать их и покажи кукиш своим родителям.

Николас встретил его взгляд, а затем медленно кивнул и протянул руку к деньгам.

– Ты остаешься? – спросил я его.

– Пока подумаю, сэр.

Барак хлопнул его по плечу:

– Молодец! Пошли работать.

Он ухмыльнулся, как усталый многоопытный человек, и через мгновение Ник ответил ему такой же ухмылкой.

* * *

В субботу я получил первое хорошее известие за последнее время, хотя и оно было не без примеси плохого. Я сидел в гостиной, обдумывая, не пригласить ли Гая на ужин на следующей неделе: меня вдохновили маленькие шажки к примирению, сделанные нами в больнице, но все же беспокоил его возможный отказ. Раздался стук в дверь, и вошла Агнесса Броккет, еле сдерживая возбуждение. Я предположил, что у нее хорошие новости о сыне, но она сказала:

– Сэр, пришел любезный Браун и спрашивает, нельзя ли поговорить с вами.

Я положил перо.

– Вы знаете, о чем?

Женщина подошла поближе и сцепила руки.

– Сэр, возможно, я не должна говорить, но я считаю, что важные вещи не должны оказываться для людей сюрпризом. Так вот, по секрету: он хочет попросить вашего одобрения на женитьбу с Джозефиной.

Я уставился на миссис Броккет. Браун мне нравился, и я был рад, что моя молодая служанка нашла себе ухажера – это сделало ее счастливее и увереннее. Но такого я не ожидал.

– Это неожиданно, – сказал я. – Джозефина не…

Агнесса смущенно покраснела.

– Нет-нет, сэр, ничего подобного.

– Но ведь они встречаются совсем недолго, верно?

– Четыре месяца, сэр.

– Так давно? Я забыл.

– У них нет планов жениться поскорее, – сказала Агнесса с намеком на неодобрение. – Но я думаю, они действительно любят друг друга и хотят обручиться.

Я улыбнулся:

– Тогда приведите мастера Брауна.

Молодой человек нервничал, но заверил меня, что намеревается обручиться на шесть месяцев. Он сказал, что его хозяин будет рад принять Джозефину в дом, так как сейчас у него нет служанки, но потом добавил:

– В конце года он собирается закончить работу, сэр, и переехать с семьей в свое поместье в Норвиче. И хотел бы, чтобы мы уехали с ним.

– Понятно…

Значит, после Рождества я, вероятно, больше не увижу свою подопечную. Я буду скучать по ней… Глубоко вздохнув, я сказал:

– Вы всегда казались мне, Браун, здравомыслящим молодым человеком. И я знаю, что Джозефина любит вас.

– Как и я ее, – заверил меня юноша.

Я серьезно посмотрел на него:

– Вам известна ее история?

Он точно так же посмотрел на меня:

– Да; когда я спросил ее, согласна ли она выйти за меня, она все мне рассказала. Я знал, что ее отец был грубой скотиной, но не знал, что он выкрал ее из семьи, когда король вторгся во Францию.

– Это был тяжелый, жестокий человек.

– Она очень вам благодарна, что вы избавили ее от него и дали ей приют.

– Джозефина больше всего нуждается в доброте и ласке, мастер Браун. И, думаю, всегда будет нуждаться.

– Это я знаю, сэр. И как вы в последний год были ее добрым хозяином, так я буду ей добрым мужем. – Лицо моего собеседника излучало искренность.

– Да, верю, что будете. – Я встал и протянул ему руку. – Я даю свое согласие, любезный Браун.

Когда он пожал мне руку, я ощутил смесь радости, что будущее Джозефины так устроилось, и грусти от мысли, что она покинет мой дом. Я помнил, как ее неловкость и нервозность раздражали меня, когда она только появилась в нем. Но я видел, что ей тяжело, распознал в глубине ее души добрую натуру и решил быть с ней мягче.

Лицо молодого Брауна разрумянилось от удовольствия.

– Можно мне пойти к ней и сказать? Она ждет меня на кухне.

– Да, сообщите ей доброе известие поскорее.

* * *

Позже я пришел к ним на кухню, и мы все вместе, с Броккетами и Тимоти, выпили за их здоровье. Тимоти казался удивленным и даже расстроенным. Как же этот мальчик не любил перемен! Это беспокоило меня. Агнесса играла роль хозяйки, разливала вино, которое для такого случая я попросил ее принести из погреба, и даже Мартин смягчился до такой степени, что поцеловал Джозефину в щеку, хотя, наверное, заметил, как и я, что она при этом вздрогнула. Пока остальные весело болтали, он стоял немного в стороне. Джозефина расплакалась, и молодой Браун прижал ее к себе. Она вытерла глаза и улыбнулась: