Пятое сердце - Дэн Симмонс

На северо-восточном углу Павильона сельского хозяйства, в самом конце узкой галереи, Холмс приметил столб, от которого уходил вниз трос длиною в несколько сот футов. Конец троса был закреплен на невысоком – футов семь-восемь – маяке футах в тридцати от набережной.

– Трос имеет назначение? – спросил Холмс. – Быть может, удерживать павильон в сильный ветер?

Полковник вынул изо рта короткую сигару и ухмыльнулся:

– Есть еще такой же напротив – с юго-восточного угла Изящных искусств и мануфактур. Кто-то придумал повесить на тросы флаги всех государств мира – в качестве приветствия гостям, которые высаживаются на пристани.

– И что, это по-прежнему планируется сделать? – спросил Холмс.

Райс мотнул головой:

– Фалы не натягивались как следует, ветер рвал флаги к чертовой матери, так что от затеи отказались. Просто ни у кого не дошли руки убрать тросы.

– Тросы висят довольно низко над сигнальными огнями, маяками, или как там они называются, – заметил Драммонд. – Не опасно ли это для мелких суденышек?

Полковник снова мотнул головой:

– Маяки поставлены в предупреждение даже самым маленьким судам. От островков до набережной – мешанина бетона и камней, сброшенных в воду при строительстве. Там и ялик себе дно пропорет.

На Джеймса большое впечатление произвел Перистиль с его длинным рядом коринфских колонн и триумфальной аркой, через которую предстояло входить прибывшим по воде посетителям.

– Перистиль соединяет маленькое казино на южном конце пристани с мюзик-холлом на северном конце, – сказал полковник Райс. – Сорок семь исполинских колонн – по одной на каждый штат и территорию. Наверху тоже есть галерея, но на нее можно попасть только по лестнице с южной стороны.

– Давайте поднимемся и полюбуемся видом, – сказал Холмс.

С галереи над Колумбовой аркой, в центре галереи Перистиля, и впрямь открывался замечательный вид в обе стороны: на озеро Мичиган и на Белый город, прямо на фасад Административного корпуса, перед которым должен был выступать президент.

– Какое тут расстояние, по вашим прикидкам, полковник? – спросил Холмс.

Райс прищурился:

– Пятьсот тридцать ярдов. Самое большее – пятьсот пятьдесят.

– Ну уж это, без сомнения, слишком далеко для прицельной стрельбы, – заметил Генри Джеймс.

Райс, Драммонд и Холмс переглянулись.

Первым заговорил Райс:

– Лучшие современные армейские винтовки дают кучность в пять дюймов на расстоянии до тысячи ярдов. – Он даже сигару изо рта вытащил, словно демонстрируя уважение к прогрессу. Затем повернулся к Холмсу. – Вам известно, какая винтовка будет у Лукана Адлера?

– Да, – ответил сыщик. – С прошлой осени он убил четырех видных европейских политиков. Все выстрелы были сделаны из новейшей маузеровской винтовки образца тысяча восемьсот девяносто третьего года, вероятнее всего – с двадцатикратным оптическим прицелом. Он не оставляет гильз, однако полагаем, что во всех четырех случаях использовался семимиллиметровый бесфланцевый патрон. Эта винтовка Маузера – ее выпустили в начале прошлой осени, основную партию приобрело испанское правительство для своих войск на Кубе, – снабжена продольно-скользящим затвором и магазином на пять патронов.

Полковник Райс немного скривился:

– Я совсем не знаю маузеровские винтовки, а уж новые – тем более. Не помните, какая у них начальная скорость пули?

– Две тысячи триста футов в секунду, – ответил Холмс.

– А фактическая дальность?

– Чуть больше двух тысяч ярдов. Если не ошибаюсь, две тысячи сто шестьдесят.

Джеймсу эти цифры ничего не сказали, а вот у полковника Райса стало такое лицо, будто его ударили под дых. Он не только вынул изо рта обслюнявленную сигару, но еще снял затертый котелок и почесал лысину.

– Боже, – выдохнул он. – Нам бы такие под Геттисбергом.

Холмс кивнул:

– Вы бы начали прицельный огонь по южанам, как только те появились из-за деревьев в миле от вас. По пять выстрелов без перезарядки.

Райс шумно выдохнул:

– Ладно, это мало что меняет. Ваш Лукан все равно захочет подобраться как можно ближе.

– Зачем? – удивился Джеймс. – Если он может попасть в цель с расстояния больше мили?

Райс улыбнулся.

– Стрелять по людя́м – не то что по бумажной мишени, – сказал он, и Джеймс почувствовал, что этот человек, закончивший войну в чине бригадного генерала, употребил просторечие вполне сознательно. – При обычной ходьбе со скоростью две мили в час мы за время полета пули смещаемся примерно на два фута. – Он указал на Административный корпус в другом конце длинной лагуны. – Верный промах. Президент Кливленд, конечно, будет стоять неподвижно и смотреть в эту сторону, но винтовка у снайпера наверняка пристреляна, чтобы било на восемнадцать дюймов ниже.

– Не понимаю, – сказал Джеймс.

Агент Драммонд изобразил руками, что целится в человека у далекого Административного корпуса:

– Это значит, мистер Джеймс, что, желая попасть президенту в грудь – а мы должны признать, что это довольно крупная мишень, – Лукан Адлер должен будет поймать в оптический прицел точку восемнадцатью дюймами выше, то есть президентский лоб.

– Мне думалось, что стрелять в голову предпочтительно, – сказал Джеймс, ужасаясь собственным словам.

Полковник Райс ответил:

– Мы двигаем головой гораздо сильнее, чем нам кажется, особенно когда произносим речь. Центр тяжести тела – самая предпочтительная цель.

Повисла долгая тягостная пауза. Наконец Райс сказал:

– Что ж, может быть, осмотрим Павильоны мануфактур и электричества, перекусим и покончим с этим делом?

Холмс, Драммонд и Джеймс молча последовали за ним вниз по ступеням.

* * *

Павильон изящных искусств и мануфактур был самым грандиозным из всех, что они посетили. Внутри пока царил хаос – упорядоченный хаос, если присмотреться получше. Тысячи и тысячи экспонатов распаковывали, устанавливали, налаживали. В дальнем конце загроможденного пространства Джеймс разглядел чрезвычайно красивый телескоп высотой не меньше шестидесяти футов.

– Видели бы вы этот павильон, пока он стоял пустой, – заметил полковник Райс, ожидая, когда к ним по ажурной шахте спустится лифт фирмы «Отис-Хейл». Сейчас огромная кабина висела на высоте футов двести, словно держась на воздухе.

– В октябре прошлого года тут проходила церемония посвящения, – продолжал Райс. – На тридцати двух акрах внутри павильона собралось более ста сорока тысяч чикагцев. Плотникам пришлось соорудить помост для избранной публики числом пятьдесят тысяч, которая сидела на маленьких желтых стульчиках. У бывшего мэра Харрисона тоже было место на возвышении, но он почти все время провел внизу – пожал руку почти каждому из ста сорока тысяч стоящих. А день был холодный… как ведьмины сиськи. Мужчины стояли в пальто и шляпах, женщины прятали руки в муфты все время, когда не махали платочками под музыку. И длилось это адски долго. Примерно через час я услышал звук, как будто приближается армия, и понял, что вся толпа притоптывает ногами, чтобы согреться. У всех изо рта шел пар, и клянусь, через полчаса мы надышали целые облака, которые собрались под стальными балками у нас над головой двадцатью этажами выше.