Дверь. Альбом - Мэри Робертс Райнхарт

И тогда довольно взволнованно он рассказал Дину о странной прогулке Дэлтонов к дровяному сараю в четверг ночью и об анонимном письме.

— Вот вам и мотив убийства, — сказал он удовлетворенно. — Они с Дэлтоном собирались бежать, и, конечно, им нужны были деньги. Эмили, возможно, знала об этом или подозревала, и ее пришлось убрать с дороги. Это также объясняет топор. Она могла принести его из сарая в любое время, и никто не заметил бы.

— Вот именно, — заметил Герберт. — Это как раз одна из причин, почему я уверен, что она не делала этого. Понимаете, топор был принесен в дом совсем другим способом, инспектор. Он был привязан к шпагату и поднят в дом через окно. Я не буду сейчас объяснять вам, что это было так, но вы можете мне верить.

— Да вы что?

— И прежде чем здесь кто-то будет еще делать уборку, — добавил Герберт, — нужно посмотреть, есть ли отпечатки пальцев на этом звонке у кровати, и сравнить их с отпечатками на комоде. Думаю, это будут одни и те же отпечатки.

— И это вы, конечно, тоже знаете!

— Могу только догадываться. И думаю, что те и другие будут отпечатками пальцев миссис Ланкастер.

В это время Джордж Тэлбот тихонько постучал в дверь, и оба мужчины незаметно спустились по задней лестнице, в то время как медсестра поднималась по парадной.

Инспектор был в замешательстве и чувствовал себя не в своей тарелке. На кухне они молча выпили кофе. Потом инспектор задал Дину несколько вопросов:

— А какое отношение ко всему этому имеет клетка для птички? Зачем было бить по голове Луизу Холл из соседнего дома? И как это было сделано? У дома Дэлтона стояли два полицейских. Они никого не видели и ничего не слышали, пока она не закричала. Все это очень странно, Дин.

— Не так уж и странно. Представьте себе человека, который знаком со всеми уголками этого поселка, со всеми домами. А это может быть любой житель Полумесяца. Такому человеку довольно просто все это сделать.

— Но дом Холлов был заперт. Это утверждает мать Луизы. Она сама запирала двери и окна.

— Но не на всю ночь. Дверь на кухню была открыта в течение часа поздно вечером.

Тут инспектор уронил свою чашку.

— А откуда вам это известно?

— Я видел, как Лу Холл открывала ее. — И хотя он все объяснил, инспектор продолжал смотреть на него злыми глазами.

— Черт возьми, Дин, — сказал он наконец, — мне кажется, что вы и есть этот преступник!

Было четыре утра, когда он наконец уехал в своей полицейской машине, которая вместе с водителем в полицейской форме ждала его все это время. А без четверти пять посторонний, но заинтересованный наблюдатель, если бы такой имелся, мог бы видеть высокого мужчину в черных брюках, темном свитере и туфлях на резиновой подошве, сидевшего в это раннее августовское утро у кучки пепла на ничейной земле и тщательно ее разбиравшего.

К шести часам он закончил свою работу. На ничейной земле никого не было, кроме оперативника у дома Дэлтонов, который наблюдал за ним с огромным интересом. Высокий мужчина встал, положил в карман брюк старый конверт и, держа что-то очень осторожно в руке, направился бесшумными шагами к дому Веллингтонов.

Там он разбудил спавшего дворецкого, который впустил его, и направился в туалет первого этажа.

— У вас много горячей воды?

— Думаю, достаточно, сэр. Вода у нас нагревается автоматически.

— Прекрасно. Тогда мне нужно решето, если оно у вас есть, и… Как вас зовут?

— Джон, сэр.

— Мне нужно два куска стекла, Джон. Оконного стекла. Можно это найти?

Нужно сказать, что Джон, потому ли, что был хорошим дворецким, или потому, что был предупрежден заранее, не моргнул глазом.

— Я в этом доме недавно, сэр. Но можно разбить стекло в подвальном окне.

— Можно. И это нужно сделать как можно скорее.

Он ушел, незаметно взглянув на то, что лежало на ладони у Дина. Через пять минут вернулся с ситом и двумя кусками стекла.

— Кусочки получились неровными, — извинился он.

— Прекрасно. Нельзя разбить окно на ровные кусочки, Джон. А потом, мне все равно, как они выглядят.

Он очень аккуратно положил в сито маленький кусочек обгоревшей толстой бумаги, искореженный и черный. После этого включил горячую воду и стал держать сито на пару. Он так долго держал сито, что дворецкий предложил ему свои услуги, думая, что он устал. Но Дин отрицательно покачал головой.

— Подержите лучше один кусочек стекла. Скоро я буду готов.

И Джон держал этот кусочек, как держал бы поднос для визитных карточек у входа в дом. Эти действия Дина и случай с клеткой — вот пара событий, несколько оживляющих наше страшное дело. Представьте себе двух мужчин в туалете: один грязный и в измазанной одежде, другой в старом халате, оба окутанные паром. Один держит в руках сито, а другой — кусок оконного стекла.

— Как вы думаете, что это такое, Джон?

— Возможно, в лаборатории установят, что это такое, сэр.

Герберт Дин быстро взглянул на него, но лицо Джона выглядело невозмутимым.

— Из полиции? — спросил Дин спокойно.

— Да. Инспектор устроил меня на это место, мистер Дин. Я был бы вам благодарен, если бы вы никому об этом не говорили. Эта работа помогает мне многое узнать о том, что здесь творится.

— Хорошо. Я готов.

Приняв ванну, побрившись и позавтракав, Дин довольно рано появился в лаборатории с куском толстой обгоревшей бумаги, на одном углу которой сохранилась позолота, аккуратно лежавшим между двумя стеклами, а также с конвертом, в котором находилось восемь обесцвеченных пуговиц, на каждой из которых был изображен маленький автомобиль. Кроме того, он принес стебелек цветка или какого-то другого растения длиной в один дюйм.

Он, вероятно, как раз рассматривал все это в микроскоп, когда во вторник утром, без пятнадцати девять, Джорджа Тэлбота забрали в полицейский участок по обвинению в убийстве Эмили Ланкастер.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

Это было проделано так тихо, что даже Герберт Дин ничего не знал, когда нанес мне визит между десятью и одиннадцатью.

В полдень прибежал запыхавшийся Джим Веллингтон и рассказал об этом. К счастью, мама опять была у Ланкастеров, а я встала с постели и сидела в кресле. Он не стал тратить время на вежливые вопросы о моем здоровье.

— Послушай, — сказал он мне. — Где Дин? Нам нужно разыскать его.

— Зачем? Опять