Магнетизерка - Леонид Девятых

Визит к антиквариусу. — Как Иван Моисеевич Христенек, «разложенный на атомы», сползал со стула и жалостливо пукал. — Новый хозяин «Петицы». — Проклятая щука. — Некто Катерина Дмитриевна. — Дай почувствовать женщине ее необходимость и считай, что любовная игра проиграна. — Ошибки, боль и исцеление влюбленного мужчины. — Намерения подполковника Татищева и… никаких дискуссий.

При виде Нелидова лакей Христенека непроизвольно поджался и прикрыл лицо руками, а на короткий вопрос ротмистра: «У себя?» лишь быстро кивнул.

— Доложи, что к твоему господину с визитом подполковник Татищев и ротмистр Нелидов с дамой, — буркнул лакею Павел Андреевич и пошел следом за Нелидовым, который ориентировался в доме антиквариуса, как в своем собственном.

— А не зря ли ты пошел со мной? — совершенно игнорируя Турчанинову, спросил Андрея Татищев. — Все же ты под домашним арестом и делать визиты тебе не положено.

— А кто об этом узнает? — буркнул в ответ ротмистр.

Павел Андреевич покосился в сторону Анны Александровны. Та фыркнула, промолчала.

Иван Моисеевич Христенек снова намеревался отведать фаршированной щуки — верно, в прошлый визит Нелидова антиквариус так и не возымел этого удовольствия. Он уже занес над щукой серебряный двузубец, выбирая самый сладкий кусочек, как в столовую буквально влетел лакей, за коим вошли Нелидов, плотный среднего роста подполковник с каменным лицом и субтильная дамочка в черном. Если бы не малиновый берэт, Иван Моисеевич несомненно принял бы ее за монашку. Сия троица, не чинясь приличиями, прошла к столу и остановилась возле Христенека.

— Ну! — грозно произнес человек с каменным лицом и в подполковничьих эполетах.

— Что, простите, «ну»? — тихо произнес Иван Моисеевич, с тоской поглядывая на щуку.

— А вы сами не догадываетесь? — еще более грозным тоном спросил каменнолицый подполковник.

— Н-нет, — быстро сморгнул Христенек.

— Огниво-Бурковский арестован и все нам рассказал, — чеканя каждое слово, заявил подполковник.

Антиквариус поежился и заерзал на стуле: от этого человека, чем-то смахивающего на разбуженного некстати медведя, ощутимо веяло угрозой.

— О ком вы говорите? — принудил себя посмотреть на каменнолицего Христенек.

— Вы не знаете? Это ваш соучастник, господин антиквариус. Подельник, как говорят прокурорские и судейские чины.

— К-какие с-судейские-е? — пролепетал антиквариус.

— Которые судить вас будут! — сказал, будто заколотил последний гвоздь в крышку гроба, каменнолицый.

— За что судить? — уже едва слышно произнес Христенек и шумно втянул в себя воздух. Ему было явно нехорошо.

— За мошенничество и преступный сговор нескольких лиц, принесший имущественный и моральный ущерб другому лицу и повлекший, к тому же, ущерб здоровью лицу третьему. Каторга, милейший, решительнейшим образом каторга, — мрачно констатировал Павел Андреевич. — А далее: Сибирь, острог, голод, чахотка, смерть.

Христенек обмяк и стал потихоньку сползать со стула, словно куль с мукой. Не придержи его за рукав Татищев, Иван Моисеевич, верно, сполз бы под стол.

— Вы куда это? — поинтересовался подполковник.

— А?

— От нас не скроетесь, — угрожающе молвил каменнолицый и закончил: — Кажется, я не представился. Экспедиции Тайных розыскных дел при Правительствующем сенате подполковник Татищев Павел Андреевич.

Иван Моисеевич жалостливо пукнул и натурально превратился в подрагивающее желе. Он был «готов».

— Верните господину ротмистру книгу. Немедленно, — приказал антиквариусу Татищев. — Деньги за нее будут возвращены, очевидно частями. Может быть.

— У меня нет книги, — булькнул горлом Христенек.

— А где она? — продолжал вести себя как прокурор с обвиняемым Татищев.

— Я ее отдал, — проблеял Иван Моисеевич.

— Отдали или продали? — спросил Татищев.

— Отдал.

— Значит, деньги, что вы передали господину Нелидову, не ваши?

— Не мои.

— А чьи?

— Господина адмирала де Риваса.

— Вот как! — удивленно поднял брови подполковник. — Выходит, это вы ему передали книгу?

— Ему, — выдохнул антиквариус и в изнеможении прикрыл глаза.

— Хорошо, — чуть смягчившись, произнес Татищев, — мы покидаем вас. Вам будет зачтено, что вы не увиливали от моих вопросов и не пытались ввести следствие в заблуждение. Однако я просил бы вас повременить покуда с выездом из города.

Когда страшные визитеры удалились, Христенек еще с четверть часа полулежал на стуле, бездумно уставясь в потолок. Потом подтянулся на стуле, сел нормально. Взгляд его упал на щуку, и его едва не стошнило прямо на фарфоровое блюдо.

* * *

— Ну, вы… ты, Павел Андреевич, ма-астер, — протянул восхищенно Нелидов. — Разложил этого Христенека прямо на…

— Атомы, — подсказала ротмистру Турчанинова.

«Шибко умная, что ли»? — едва не сорвалась с языка Татищева расхожая в простонародье фраза. Он даже кашлянул, чтобы, не дай бог, не произнести ее вслух. Ведь умная и образованная женщина, помимо всех плюсов, имеет один значительный минус: рядом с ней надобно быть тоже умным и образованным.

Однажды он уже был знаком с умной дамой — Катерина Дмитриевна ее звали, — и хоть соответствовал ей вполне, но намучился с нею по самую маковку. Возможно, образованность и прочие духовные достоинства Катерины Дмитриевны являлись злом наименьшим по сравнению с настоящей бедой, произошедшей с Павлом Андреевичем. Татищев влюбился. И ведь знал: нельзя даже на миг дать почувствовать женщине, что не можешь без нее жить, ибо как только исчезнут у нее в этом сомнения — начнутся муки. Так всегда: чем больше любит один человек другого, тем второму меньше этой любви хочется, ведь первый никуда не денется и сделает все, чего ни пожелает второй. Если нет препятствий — тает страсть и исчезают искания души. У того, кто любит больше, и страсти, и исканий в избытке, но тепла получает он все меньше и меньше. И приходит боль, и начинаются муки.