Супостат - Иван Любенко

— Вы спугнули его. И сегодня он уже не придет. Дьявол и бесы не любят, когда упоминают Всевышнего. — Она строго посмотрела на Ардашеву и сказала: — Вставать во время сеанса очень опасно. Князь Тьмы может рассердиться и навести на вас беду.

— Простите, я не нарочно, — извинительным тоном пролепетала Вероника Альбертовна. — Страшно стало. Я знаю этот доходный дом. Там когда-то проживала моя старая приятельница. Мы дружили с ней еще до того, как мой муж решил уехать из столицы… — И тут Вероника Альбертовна прикусила губу. Ей стало ясно, что она может проговориться, упомянуть Ставрополь, и тогда будет глупо отрицать, что она замужем за всемирно известным сыщиком-адвокатом. Чтобы исправить ситуацию, она добавила: — Я хотела сказать — до очередной командировки мужа за границу.

Но никто на это уже не обратил внимания. Все взоры устремились на Чертоногова, который ожил. Он завертел головой, словно разбуженный, тяжело поднялся, включил электрический свет и вновь плюхнулся в кресло.

Уставившись на Вяземскую осоловелым взглядом, он спросил:

— Приходил?

— Да, — закивали гости и принялись сбивчиво описывать только что услышанный диалог.

Камергер слушал внимательно, не перебивая. Устало проведя по лицу ладонью, он, наконец, провещал:

— Жаль, что не успели узнать фамилию этого самого Леонида. А то бы можно было попробовать отыскать по «Всему Петрограду». Теперь же придется обращаться в адресный стол.

— Простите, Эразм Львович, — не удержалась Ардашева. — Вы и в самом деле считаете, что таким образом можно разгадать тайну гибели Саввы Морозова?

— А что же в этом удивительного? — пожал плечами статский генерал. — Вы же, голубушка, сами только что могли в этом убедиться. А как, по-вашему, истолковать все то, что здесь происходило?

— Не знаю, — замялась Вероника Альбертовна. — Это просто чудо…

— Дело не в чудесах, дорогая моя, — пояснила уже совсем оттаявшая Вяземская, — все дело в нашем медиуме. В его способностях. Не каждый может общаться с душами усопших. А Эразм Львович делает это запросто. — Она окинула сидящих за большим столом гостей и добавила горделиво: — Мы тут еще и не такое слыхивали. Правда?

Присутствующие в ответ закивали.

— А если так, — не сдавалась Вероника Альбертовна, — значит, вы можете чей угодно дух вызвать?

Чертоногов пожевал губами и вымолвил:

— Тут не так все просто, как может показаться на первый взгляд. Во-первых, многое зависит от того, кого мы хотим пригласить с того света. Я должен хорошо представлять этого человека. Знать его внешность и, хотя бы в общих чертах, историю прошлой жизни (с Саввой Тимофеевичем, как я уже говорил, я был весьма неплохо знаком, оттого и сеанс удался). Во-вторых, цепь за столом должна быть очень прочная. И все без исключения должны желать его появления. В-третьих, среди присутствующих не может быть человека, который обладал бы гипнотическим даром (пусть даже весьма слабым), поскольку в этом случае у меня ничего не получится. И, в-четвертых, немало зависит и от того, кто общается с дьяволом. Как вы изволили заметить, Фаина Мелентьевна делала это отменно.

— Так облако и было сатаной? — с трепетом спросила Ардашева.

— Нет, это был дух Саввы Тимофеевича. Вы наверняка слышали, что церковь весьма отрицательно относится к спиритическим сеансам. Тревожить мертвых — грех. А любой грех — услада беса, слуги́ дьявола. Стало быть, без помощи темных сил не обошлось.

— Получается, — с сомнением проронила Вероника Альбертовна, — вы можете узнать от духа умершего человека нечто такое, что простым смертным неведомо?

— Безусловно, — кивнул камергер двора Его Императорского Величества и откинулся на спинку кресла.

Ардашева повернулась к Вяземской и спросила:

— А почему бы нам в следующий раз не вызвать мать Анны Извозовой и не спросить у нее, кто совершил злодейство с ее несчастной девочкой? — Она рассеянно посмотрела по сторонам и заметила: — Вероятно, все слышали о нападении на модистку Фаины Мелентьевны?

— Да, ужасное преступление, — подтвердила Виринея Ниловна и обратилась к мужу: — Ты поможешь?

— Попробую, — неуверенно выговорил тот. — Мне понадобится фотографическая карточка покойницы. — Он встретился взглядом с Вяземской. — Достанете?

— Да-да, конечно, я постараюсь ее отыскать. Завтра же вечером, с разрешения Анечки, наведаюсь к ним домой… Господи, — с горечью проговорила хозяйка, — почему же я сама не догадалась провести такой сеанс?

— Я только одного понять не могу, — поднявшись из-за стола и разминая затекшие ноги, изрек Морис Гюстен. — Какой толк от всего этого? Ну, положим, мы выясним фамилию некоего Леонида, проживающего по адресу: Екатерининский канал, 25, и что с того? Кто поверит, что его подручный застрелил известного на всю Россию фабриканта? То же самое и с Анечкой… Даже если нам станет известно имя преступника, как мы сможем доказать его вину? В полиции нас засмеют!

— Насчет этого, господа, не извольте беспокоиться, — нарушил молчание граф Брунн. — Я лично знаком с одним из весьма влиятельных полицейских начальников. И в случае надобности найду возможность получить нужные сведения.

— Что ж, это меняет дело, — согласился француз. — Отчего бы и в самом деле не попытаться?

— И все-таки завтра с утра пошлю секретаря в адресный стол, — скорее себе, чем другим, пообещал Чертоногов. — Пусть выяснит, что за Леонид там жительствует…

— Да-с, заинтриговали, нечего сказать, — усмехнулся Шмулевич. — Вы уж, Эразм Львович, если узнаете что-либо интересное, не премините известить Фаину Мелентьевну. А мы, в свою очередь, ей протелефонируем. — Он поднялся и, склонив голову перед хозяйкой, изрек: — Пора, пожалуй, и домой.

Его примеру последовали и остальные. Прощаясь, гости выходили в переднюю, одевались и откланивались.

Вяземская, чувствуя неловкость за упрек в адрес Ардашевой, все не отпускала новую приятельницу, болтала обо всем на свете и угощала ее то французскими конфектами с ликером, то мармеладом, то в который раз потчевала чаем.

Часовая стрелка напольных часов неумолимо приближалась к цифре 11, и Фаина Мелентьевна, уступив просьбам гостьи, вызвала по телефону таксомотор.

— И все-таки, дорогая моя, я вам искренне завидую, — мило проворковала хозяйка. — Вы подцепили красавца.

— Простите? — подняла от удивления брови Вероника Альбертовна.

— Я имею в виду Побединцева, Клима Пантелеевича.

Ардашева лишь молча повела плечом.

— Ну, хватит, душечка, — положив руку на запястье подруги, проворковала Вяземская. — Все мы не безгрешны. На днях он дожидался вас в вестибюле. Его заприметила Пелагея. И даже ей он понравился! А вчера Клим Пантелеевич пожаловал к нам. Он хочет пошить костюм. Я и ткань ему подобрала. Признаюсь, он — загляденье! Даром что статский. Ему бы очень пошел генеральский мундир. Но мои чары разбились о его неприступность. И давно у вас… роман?