В моей руке - гибель - Татьяна Степанова

Когда все уже было позади и народ медленно тронулся с кладбища, чтобы ехать на поминки, Кравченко подвел Катю к близнецам. Степан стоял, полуобняв Лизу за талию. Дмитрий глубоко засунул руки в карманы пиджака, мрачно взирая на памятник Андрею Миронову, видневшийся вдали аллеи.

Катя снова отметила сходство близнецов — оба плотные, круглолицые, среднего роста, хорошо сложенные. Однако у каждого имелись и недостатки: Дмитрий был, например, явно склонен к полноте. А Степан, когда он сдернул свои черные окуляры, здороваясь с Катей, оказывается, заметно косил.

— Ну что, ребята, светлая память моему дедуле. Пусть земля ему будет пухом, — сказал он. — Поехали помянем?

Тут Катя поймала взгляд Кравченко. И поняла его так: в нашей чисто мужской компании дамы нежелательны. Останься, дорогуша, и Лизку за хвост удержи.

— К сожалению, мне надо вернуться на работу, — соврала Катя, не моргнув глазом. — Я в церковь зайду у нас на Никитской, свечку за упокой поставлю. Вы езжайте, ребята, а нас подвозить не надо. Мы с Лизой… правда, Лиза?., прекрасно сами отсюда доберемся.

Степан Базаров скользнул по ней взглядом.

— Ладно, — сказал он. — Спасибо, что пришли… пришла… Если сразу на „ты“, Кать, ничего? Нет? Ну и хорошо.

Я рад Не люблю, когда женщины по пустякам возражают, — и он улыбнулся Лизе — А кто это любит? — усмехнулся Кравченко. — Но вас, девочки, мы все-таки подбросим К машинам шли молча. Солнце сильно припекало Катя щурилась. Три часа, четвертый, а какая жара! И это май. Что же летом будет?

— Иду, не подымая взора…

Она обернулась — за ней шел Дмитрий Базаров. Это произнес он вполголоса.

— Солнце, — пояснила Катя. — Яркое до слез.

— Паук.

— Что? — от неожиданности она даже остановилась.

— Говорят, как-то бог с дьяволом поспорили: кто из них создаст наипрекраснейшую вещь. Пока дьявол что-то там химичил, бог из паука создал солнце… Не смотрите на меня так.

Это не я выдумал — это Виктор Гюго.

Катя улыбнулась вопросительно.

— А я вас помню. Мне Вадька сказал — вы тоже на юрфаке учились Дмитрий полез в карман пиджака. — Жаль, Катя, что вы отказались хлопнуть в нашей теплой компании по стопарику водки. Ну да правильно сделали. А без дражайшей Лизочки, которую вы так деликатно удержали, нам будет и совсем комфортно. Вот держите.

— Что это?

— Это чтобы вам солнце в глаза не било и вы не морщились.

Он прицепил к ремешку ее сумочки очки. Точно такие же, как у брата, дорогие и модные.

— Зачем? Спасибо, не надо. Зачем мне?

— В них смело смотрите на солнце, и оно не покажется похожим на паука или какое-то другое насекомое. Это „блюблокерсы“, Катя. Да не отказывайтесь вы! Это ж не подарок, а дружеская ссуда. При следующей нашей встрече вернете. Договорились?

Когда они высадили их с Лизой у метро „Баррикадная“ и, просигналив, умчались прочь, Гинерозова заметила:

— Отрываться наши поехали. Господи, для мужиков — все повод, даже похороны — повод для этого дела. Если б ты только знала, Катька, как я устала от всего этого. Как мне все это осточертело!

По ее горькому тону, столь не похожему на ее обычную насмешливо-спокойную манеру изъясняться, Катя поняла: в этой известной семье, полноправным членом которой Лиза уже себя ощущает, существует много такого, о чем не принято говорить при посторонних. Впрочем, так же как и в других семьях.

Про себя она тут же решила, что завтра же она отдаст „блюблокерсы“ Вадьке с тем, чтобы при случае он вернул их близнецу сам. Сегодня с Кравченко, который, дай бог, только ночью вернется после этого своего траурного мальчишника, говорить будет абсолютно бесполезно.