Пятый угол - Йоханнес Марио Зиммель

Томас подвигал сковородой над пламенем. В нем находились мелко порезанные и слегка обжаренные телячьи почки.

— Да приблизит нас это блюдо к нашей цели, — провозгласил он.

— К какой еще цели, — недоверчиво проворчал Донован.

Поливая почки коньяком, Томас задумчиво ответил:

— Помочь вашему клиенту и Соединенным Штатам Америки.

Гувер взглянул на Донована.

— Абель попадет на электрический стул, это ясно. Доказательств против него у нас более чем достаточно.

Донован пожал плечами:

— А мне любопытно, как вы собираетесь доказать, что мой подзащитный — советский шпион.

Томас потряс головой.

— Какая жалость. Так разбрасываться уникальными талантами. Хоть плачь!

— Что?

— Подумать только, что такого человека, как Абель, поджарят на стуле.

— Не будете ли вы столь любезны, мистер Шойнер, вести себя чуточку тактичнее перед едой.

— О, пардон. Но у меня действительно сердце обливается кровью. Абель не просто талантлив, он — гений!

— Ну-ну-ну…

— Что значит «ну-ну-ну»? Позволю себе напомнить, мистер Донован, что вы во время войны пытались работать в Швейцарии в качестве агента Бюро стратегических служб. Не прошло и шести месяцев, как швейцарцы все разузнали и вышвырнули вас из страны. А Абель? Десять лет работы в Штатах — и ни разу не засветился.

— Помолчите-ка, — Донован перевел взгляд с Томаса на Гувера. — Вы оба чего-то не договариваете. Сделать официальное предложение вы мне явно не можете. И ходите вокруг да около. Говорите, в чем дело!

— А теперь шампанское, — сказал Томас Ливен, поливая раскаленную жаровню. Покалывающий ноздри и многообещающий аромат немедленно распространился вокруг.

— Ааааах, — произнес Гувер, откинувшись на спинку. Даже лицо Донована слегка смягчилось, он едва заметно улыбнулся.

— Видите, — сказал Томас, — уже действует, — и, продолжая орудовать, как бы между прочим заметил:

— ФБР придержит самые тяжкие доказательства против Абеля. Его не приговорят к смерти.

— А к чему?

— Простите? — брови Томаса поползли вверх. — Мистер Донован, вы меня удивляете. Что значит «к чему»? Но хотя бы жизнь своему клиенту вы могли бы сохранить.

— Не искажайте мои слова! Это мистер Гувер сказал, что Абель должен отправиться на электрический стул!

— С точки зрения права — да, — резонерствовал Томас, раскладывая тем временем деликатесную закуску. — Но если у ФБР имеются свои планы в отношении вашего клиента…

— Что тогда?

— Тогда, конечно, появилась бы возможность вынести иной приговор. Например, пожизненное заключение. Тридцать лет тюрьмы. Двадцать, десять…

— А что со всеми обвинениями, о которых говорил мистер Гувер?

— Обвинительный материал можно и придержать, во всяком случае часть его. Самую главную часть. Ешьте, мистер Донован, ешьте ради бога, иначе ваши почки остынут.

Седовласый адвокат принялся механически жевать. Он сощурился на Томаса.

— А что будет, если… — он поперхнулся и закашлялся. Томас услужливо похлопал его по спине.

— Вот видите, я хотел сказать, но не решался. Не подобает мне напоминать об этом такому важному человеку.

— О че-еем? — прохрипел Донован, раздраженно пытаясь продышаться.

— О том, что не следует говорить с полным ртом, — коротко ответил наш друг. — Думаю, теперь можно продолжить.

Донован отложил свой прибор. Губы его плотно сжались, а голос зазвучал так, как если бы заговорила ледяная сосулька:

— Оставим эту игру в кошки-мышки. Я спрашиваю: что будет иметь ФБР, если придержит самый тяжкий обвинительный материал и тем самым спасет жизнь Абелю?

Томас взглянул на Гувера:

— Не хотите ли ответить на этот вопрос, сэр?

Гувер буркнул что-то невразумительное и склонился над тарелкой.

— Все правильно, — сказал Томас. — На самые неприятные вопросы всегда приходится отвечать мне. Что ж, охотно это сделаю. Мистер Донован, в этом случае ФБР с большой долей вероятности получит шанс рано или поздно спасти жизнь какого-нибудь американского агента.

— Американского агента?

— Мистер Донован, мне действительно страшно неприятно вторгаться в святая святых американской секретной службы, но вы ведь сами когда-то были членом этого клуба, не так ли? И тогда, в конце войны, именно вы помогали создавать немецкую контрразведку против Советского Союза. Или нет?

Джеймс Б. Донован молчал.

— Я вас не упрекаю, — сказал Томас, подмигивая, — в конце концов, такова была ваша задача. Н-да… Даже если кто-то найдет странным, что именно вы сегодня защищаете советского шпиона.

— Как назначенный защитник. Суд хотел бы тем самым доказать свою беспристрастность.

— Конечно, конечно, это вовсе не упрек, — предупредительно сказал Томас.

— Полагаю, каждая страна имеет свою разведку, — произнес Донован, слегка задетый.

— Вот только попадаться не надо, — невнятно проворчал Гувер, склонившись над своей тарелкой.

— Именно, — подтвердил Томас. — Но вообще-то я предвижу уже сейчас — это всего лишь просчет возможных вариантов, — что наступит день, когда Советы схватят американского агента. Такое ведь может случиться? Возьмите еще немного почек, господа, — и он элегантно разложил закуску. — Например, мне довелось слышать, что одна секретная служба в течение многих лет засылает самолеты в некую страну не только для того, чтобы фотографировать облака.

— Это, разумеется, совершенно нелепый слух, — сказал Гувер, не поднимая головы.

— Конечно, конечно, — мягко сказал Томас. Тут Донован внезапно насторожил уши. — Советские протесты из-за нарушений русского воздушного пространства, разумеется, совершенно беспочвенны.

Гувер взглянул и подмигнул:

— Речь идет о самолетах, изучающих метеорологическую обстановку, которые иногда случайно сбиваются с курса.

— Ясно. Но что случится, если один из этих… хм… метеопилотов будет случайно сбит? — осведомился Томас.

— Эти метеосамолеты я знаю, — медленно произнес Донован. — ПВО их никогда не собьет, они летают на слишком большой высоте.

— Невозможное сегодня может произойти завтра. Кроме того, как я слышал, с недавнего времени появились очень точные ракеты. Теперь, если такая ракета достанет с неба американского метеопилота и он выживет и предстанет перед судом, а речь идет о летчике, которого мистер Гувер желал бы заполучить обратно… не жалко было бы, что мистер Абель к тому времени отправится уже к праотцам? Труп — не козырь в торговле, господа.