Дворец, где разбиваются сердца - Антон Леонтьев

– И она даже не намекнула, что именно узнала? – спросила Николетта Кордеро.

Монахиня прошелестела в ответ:

– Не хочу ничего утверждать, но эта тайна каким-то образом связана с матерью-настоятельницей, аббатисой Августиной. Пилар сказала об этом, но больше мне ничего не известно!

Так ли это? Нико не знала. Вытрясти что-то еще из говорливой Урсулы она не смогла. Ту позвал один из рабочих, который ремонтировал трубы в подвале, и монахиня, пожелав Кордеро хорошего дня, исчезла.

Николетта взглянула на часы. Время сиесты. Пора справиться у комиссара Фелиппе Гарсиа, как идут дела, и поговорить с медиком-экспертом. Кордеро снова миновала кладбище и заметила, что около могилы Альваро Мендозы замерла чета археологов – американская жена и немецкий муж. Они о чем-то тихо переговаривались, и супруг делал пометки в большом блокноте.

Итак, что ей известно? Чем больше она получала сведений, тем больше все усложнялось. Мотивы убить Фернанду и Пилар были у многих, нужно еще узнать, у кого имелся зуб на синьора Хорхе Фабидо. Но кто хотел, чтобы умерли все трое? Или связи между двумя первыми и последним убийством нет? И при чем здесь пометки в каталоге церковных ценностей и личность изобретателя и ювелира Альваро Мендозы, скончавшегося в Пасхальное воскресенье года 1874-го?

Николетта подошла к захоронению местного «Леонардо да Винчи». Археологи поздоровались, и Николетта заметила, как муженек проворно спрятал блокнот в карман шортов. И что они здесь делают?

– Удивительное место, не правда ли? – сказала, сладко улыбаясь, Саманта Бейкер по-испански с сильным американским акцентом. Что-то не нравилось во внешности и поведении этой дамы Николетте. Она не могла четко сформулировать, но эта красавица какая-то слишком... Слишком ненастоящая.

Эльке Шрепп позвонила в ворота особняка дона Пруденсио Ногеры. Пришлось подождать; наконец дверь раскрылась, на пороге появилась молодая девчушка в переднике, служанка или горничная, державшая в руке мухобойку.

– Могу ли я поговорить с доном Ногера? – спросила ее Шрепп. Девица исчезла, ничего не ответив, затем в дверях появилась полнокровная вальяжная дама. Оглядев Эльке с ног до головы, она произнесла:

– Убирайся отсюда, дрянь! Я не потерплю, чтобы любовницы моего муженька заявлялись ко мне в дом! Пошла прочь!

Подоспела девчушка, которая подала даме, судя по всему, жене господина мэра, ведро. Эльке никак не ожидала, что донна Ногера окатит ее грязной мыльной водой, но именно так и произошло. Дверь с треском захлопнулась, затем снова распахнулась, и разъяренная жена градоначальника завопила в лицо ничего не понимающей онемевшей Эльке:

– Катись отсюда, кому я сказала, а не то...

Шрепп побежала прочь, не желая узнать, что же еще ей грозит: быть побитой веником или получить по голове мухобойкой. Она злилась на саму себя и на жену Пруденсио Ногеры, по вине которой ее майка и джинсы пропитались грязной водой и благоухали помоями.

Эльке столкнулась с высоким и красивым господином, облаченным, несмотря на жару, франтовато, в белый костюм, белый же галстук, в котором сверкал красный камень, и огромное сомбреро. Лихо подкрученные усы и сладострастные полные губы дополняли картину. Господин улыбнулся Эльке и спросил, удерживая ее за руку:

– Прекрасная синьорита, в чем дело, что произошло, вас кто-то обидел? Скажите мне, кто, и я накажу этого безумца! Ради ваших бездонных глаз!

Шрепп ответила:

– Меня только что облила помоями сумасшедшая особа из этого дома, – и она указала на особняк Пруденсио Ногеры.

Галантный джентльмен несколько сник, а затем признался:

– Тогда вы столкнулись с моей женой, донной Камиллой Ногера. Мои соболезнования, прекрасная незнакомка!

Значит, перед ней предмет ее поисков, синьор мэр. Судя по всему, он направлялся домой обедать: быть главой Санта-Клариты являлось не таким уж обременительным занятием.

Ногера приобнял Эльке за талию и прошептал:

– Простите ее, она вздорная женщина, потому-то я так несчастен в браке! Камилла не понимает меня и моих порывов и почему-то думает, что я изменяю ей с первой встречной!

Судя по тому, что рука ловеласа уже спускалась по талии Эльке в направлении бедер, подозрения Камиллы были небеспочвенны. Дон Пруденсио, как поняла Эльке, считал себя истинным мачо, в обязанности которого входило как минимум сделать комплимент каждой прелестной даме и как максимум оказаться с ней в постели.

– Прошу вас, дон Пруденсио, – высвободилась из его объятий Эльке. Надо же, и когда ее в последний раз обнимал мужчина? Кажется, подобный грех был на заре туманной юности.

Эльке услышала, как дверь особняка снова с грохотом распахнулась, волосатая лапа дона Пруденсио мгновенно исчезла с ее ягодицы, мэр отпрянул в сторону. А жена его отлично выдрессировала!

На всех парах из дворика вылетела Камилла Ногера. Заметив Эльке, она открыла рот и протрубила:

– Так ты еще здесь! Что я тебе сказала, пошла прочь! Или ты думаешь, я должна перед окнами своего дома наблюдать, как мой муж тебя соблазняет?

Мэр, приосанившись, заявил:

– Дорогая, это совершенное недоразумение. Я знать не знаю эту даму. Кстати, как вас зовут?

– Эльке Шрепп, комиссар криминальной полиции города Гамбурга, – ответила Эльке. Камилла, которая была готова обрушить на Шрепп и мужа новую порцию обвинений, внезапно переменилась в лице, буря немедленно улеглась, и из бешеной фурии дама превратилась в милую светскую львицу.

Дон Пруденсио тоже переменился в лице, Эльке отметила, что градоначальник несколько побледнел. В чем же дело, они чего-то боятся? Наверняка весть о том, что немецкая комиссарша обнаружила накануне ночью тело синьора Фабидо, а затем вошла в команду по расследованию преступлений в Санта-Кларите, разнеслась по городку в считаные часы.

– Так вы и есть та самая немецкая комиссарша? – придя в себя, сказал Ногера. В глазах у него застыл страх.

Камилла как ни в чем не бывало подплыла к Эльке и сказала:

– Моя дорогая, это такая для нас честь! Как я рада, что вы зашли к нам! Мы с Пруденсио будем очень рады принять вас у себя! Извините за безобразную сцену, но это виновата... Виновата...

Камилла ткнула пальцем в раскрытую дверь, в проеме которой находилась девочка-служанка.

– Она виновата! Испортила чудный наряд нашей гостье! Ну пойдемте же в дом, а то начинается самое пекло, мы угостим вас обедом!

Эльке, усмехнувшись, проследовала за Камиллой в особняк Ногера. Как же удивительно, что еще секунду назад эта особа была готова растерзать ее, а едва стало известно, что она – комиссар полиции, так все изменилось. Дон Пруденсио обрел прежнее самообладание и снова превратился в балагура и весельчака.

Комиссарше предоставили новую одежду, а грязную велели служанке немедленно кинуть в стиральную машинку. Особняк был обставлен богато, донна Камилла предпочитала все самое яркое и дорогое. Эльке отказалась от обеда, однако с радостью приняла предложенные прохладительные напитки.