Искатель, 1996 №2 - Лоуренс Блок

— Это называется блок-показ. — Он решил, что вправе показать свою эрудицию, поскольку сказал ей, что работает рекламным агентом для нескольких радиостанций. — Но дело в том, Пат, что фильмы эти мне нравятся. Один бы я посмотрел, его показывают в открытом кинотеатре, но, честно говоря, не люблю смотреть кино, сидя в автомобиле.

— Полностью с тобой согласна.

— Экран впереди, а звук доносится сбоку. Как-то все нереально. Да еще эти чокнутые подростки, которых в таких местах полным-полно.

— Ты абсолютно прав.

Он повернулся к Пат, застенчиво посмотрел на нее.

— Знаешь, Пат, кино для меня уже не праздник. Мне приходится бывать в кинотеатрах три-четыре раза в неделю.

— Ну, может быть.

— А что еще делать в незнакомом городе, где ты никого не знаешь? Для меня кинотеатр ассоциируется с одиночеством.

— Как я тебя понимаю. Все равно, что сидишь один на один с телевизором…

— Именно так.

Он тронул автомобиль с места, медленно поехал вперед, обе руки лежали на руле.

— Чего я бы действительно хотел, так это поговорить с кем-нибудь. Мне это так редко удается.

— Но ты же постоянно общаешься с разными людьми, Джордан.

— Общаюсь-то общаюсь, а вот со многими ли можно поговорить? По-настоящему поговорить. Расслабиться, сказать то, что думаешь.

— Ты прав, в банк приходит много людей. Я чувствую, что ты имеешь в виду. У меня та же проблема.

Неплохая она девочка, подумал Джордано. Очень неплохая. Просто засунули ее в клетку, вот она там и сидит. С ней можно будет поладить.

Он остановил автомобиль на красный сигнал светофора. Повернулся к Пат.

— Есть у меня одно желание, только боюсь тебе сказать.

— Какое?

— Ну…

— Мне ты можешь сказать все, что хочешь.

— Я это чувствую. Чувствую, что ты меня поймешь. Но как-то… знаешь, я хочу, чтобы мы поехали ко мне, посидели, поговорили, получше узнали друг друга. Но я боюсь, ты подумаешь…

— Но я тебя понимаю!

— Правда? — Красный свет сменился зеленым. Автомобиль набрал скорость, Джордано, не отрывая глаз от дороги, продолжил: — Жизнь у меня одинокая. Каждый день новый город. Я не пью, но, может, нам купить бутылку хорошего вина. Мой отец всегда говорил, что одно дело — напиваться, а совсем другое — пить вино.

— Мудрый человек.

— А какое вино нам подавали в ресторане? Я пил его раньше, но название не запомнил.

— «Кьянти».

— Совершенно верно. Мы можем купить бутылку и поехать ко мне. Я понимаю, о чем ты думаешь, но не люблю я шумные вечеринки и ночные клубы, тушуюсь в присутствии незнакомых людей. Слушай, если тебе это не подходит, так и скажи, я больше об этом и не упомяну.

Он посмотрел на нее и удивился, как изменилось ее лицо. Оно сияло.

А потом ее рука нащупала его, пожала.

— Многие мужчины, если девушка соглашается на такое, воспринимают это однозначно. Но ты совсем другой, я это вижу. Я думаю… да. Я тоже не люблю ходить в кино, Джордан. Я совсем как ты, и не надо рассказывать мне об одиночестве. Да, я поеду к тебе. С удовольствием.

Когда Мердок свернул на автостоянку у мотеля, Симмонз уже ждал его. Открыл дверцу, сел рядом с водителем. Мердок описал по стоянке широкий круг и вновь вырулил на шоссе.

— Как успехи? — спросил Мердок.

— Две штуки. Поверишь ли, всего за пятьдесят баксов. Братья по духу должны держаться вместе. Он не наварил на мне ни цента.

— У меня тот же результат, только заплатил я в три раза больше. Больше, чем в три. Девяносто за «ругер» и семьдесят пять за «смит-и-вессон».

— Калибр?

— «Ругер» — сорок пятого. Старый, но надежный. «Эс-и-ве»— тридцать восьмого, из такого же убили охранника.

— У меня оба тридцать восьмых, но один заряжен патронами «магнум», какие, насколько я помню, достались кассирше.

— Ей могло оторвать руку.

— Без руки мог остаться и тот, кто стрелял. У «магнума» отдача дай бог.

— Уж ты это знаешь. — Они закурили, Мердок глубоко затянулся, выпустил струю дыма. — Они поймут, что револьверы не те.

— Конечно. Для того и делается баллистическая экспертиза. Но они знают, что профессионал второй раз одно и то же оружие не использует, однако марку револьвера или пистолета не меняет. Полковник называет это фактологичностью.

— И что это должно означать?

— Что ты должен носить бюстгальтер, если хочешь, чтобы люди принимали тебя за женщину.

— Держу пари, так и написано в толковом словаре. Слово в слово.

— Только словарь этот называется «За пределами английского языка».

— Я всегда говорю, научишь ниггера читать, так он и не знает, где остановиться.

— Святая правда. Ирландцам, знаешь ли, с этим проще. Еще не встречал ни одного, кто умел бы читать.

— А что тут удивительного, не хуже меня знаешь, как сложно научиться ходить в обуви. Тебе бы послушать, что я только сегодня говорил о ниггерах. И я просто обязан рассказать тебе три-четыре истории, которыми поделились со мной.

— Считай, что мы квиты. Я сегодня пару часов соглашался с тем, что хонки — самое чудовищное создание всевышнего.

— А кто такие хонки?

— Ирландцы.

— Будь я проклят, никогда не слышал такого слова. Откуда оно взялось?

— Понятия не имею.

— Да уж, голь на выдумки хитра. — Мердок притормозил. — Аптека. Ты позвонишь Кроссу или я?

— Давай я. Все равно мне звонить жене.

— Зачем?

— Я звоню ей каждый вечер. Узнать, как она там, и сказать, что у меня все в порядке.

— Понятно, — кивнул Мердок.

Он остановил пикап, подождал, пока Симмонз войдет в аптеку. Посмотрел на окурок, выбросил его из окна.

— А вот мне звонить некому, — произнес Мердок вслух.

Некому, думал он. Вот так набрать номер, поговорить. Некому.

Не то чтобы у него часто возникало такое желание. Но все-таки.

И почему Симмонз упомянул об этом. Хочется позвонить жене, так звони, чего говорить-то? Или он хотел подколоть меня?

Ерунда все это, вздохнул он. Только начни о чем-то задумываться, так сразу сойдешь с ума. Он взглянул на два бумажных пакета по полу, с двумя револьверами в каждом, и при мысли о том, откуда они взялись, тяжелые раздумья смыло словно волной. Мердок расхохотался.

Это та же азартная игра, думал Мэнсо. И здесь наиглавнейший фактор — умение выждать. Быстро и вовремя, так формулировали этот тезис в армии. Сделать, что требуется, надо быстро. Но прежде нужно дождаться благоприятного момента.

Мэнсо лежал на спине под черным «линкольном» Альберта Платта. Лежал уже больше часа. Сначала он сидел у изгороди, дожидаясь, пока служитель