Умник - Арно Штробель

И дело было не только в том, что столь откровенно высказанное подозрение при первом же опросе противоречило всему, чему их учили. Всё поведение Хармсена работало против следствия. Если с первых минут разговора загонять собеседника в оборону, потом не стоит удивляться, что готовность возможных свидетелей к сотрудничеству падает почти до нуля.

Йохен никак не мог раскусить Хармсена. И всё, что он успел услышать о нём от коллег, ясности не прибавляло. С одной стороны, в управлении о его успехах говорили почти с благоговением. С другой — до Йохена доходили глухие намёки на какой-то катастрофический провал, ответственность за который, по всей видимости, целиком лежала на Хармсене.

Однако вдаваться в подробности никто не хотел.

Когда речь заходила о его характере, оценки колебались от «трудный человек» до «законченный ублюдок».

— Нам, кажется, сюда, — прервал его мысли Хармсен.

Зеебальд дал им адрес дома, где остановилась молодая пара.

Йохен затормозил у углового дома, повернул ключ в замке зажигания и уже собирался выйти, но Хармсен покачал головой.

— Оставайтесь в машине. Мы не станем вдвоём топтаться внутри, пока там не поработали криминалисты. Я скоро вернусь.

Йохен откинулся на спинку сиденья. Лишь усилием воли он удержался от резкого ответа. Этот тип обращался с ним так, словно перед ним зелёный новичок. Долго я такого терпеть не стану.

Он проводил взглядом Хармсена, подошедшего к двери и открывшего её. Ключ тоже достал Зеебальд — предусмотрительно, ещё до их приезда.

Вообще местные сотрудники поработали на редкость добросовестно и предусмотрели массу вещей, о которых вполне могли и не подумать. Но Хармсен, вместо того чтобы сказать хотя бы слово благодарности, держался с ними так, будто перед ним сборище деревенских остолопов, не имеющих ни малейшего представления о настоящей полицейской работе.

У этого человека был редкий дар — всюду вызывать неприязнь.

Не прошло и двух минут, как Хармсен снова сел в машину.

— Поехали к врачу, который занимается свидетелем.

— Что вы там делали?

Хармсен посмотрел на Йохена так, словно тот предложил ему обняться.

— Работал. Осмотрелся. Вдруг заметил бы что-то, что поможет нам продвинуться.

— И?

Хармсен едва заметно повёл подбородком вперёд.

— Поезжайте.

Дом врача находился всего в двух улицах оттуда. Дверь оказалась заперта. По всей видимости, доктор Мерфельд закрыл приём на то время, пока занимался пострадавшим.

На звонок открыла женщина лет пятидесяти и провела их мимо пустой приёмной в просторный смотровой кабинет.

Молодой мужчина лежал на спине на кушетке. Когда они вошли, он даже не шевельнулся. Рядом сидел врач; Йохен дал бы ему немного за пятьдесят.

От тёмно-русых волос у доктора остался лишь узкий венчик, светлым кольцом опоясывавший почти лысый череп. Живот внушительно натягивал белое поло и так нависал над поясом столь же белых джинсов, что ремня почти не было видно.

Неподалёку стоял ещё один мужчина — с тёмными, тронутыми сединой волосами, на несколько лет старше врача, но, в отличие от Мерфельда, сухощавый и подтянутый. Его жилистая фигура в сочетании с обветренным, резким лицом придавала ему особенно суровый, мужественный вид.

— Хармсен, уголовная полиция Фленсбурга. Это мой коллега Дидрихсен. Мы хотели бы задать господину Лоренцу несколько вопросов.

Врач тяжело поднялся и кивнул.

— Мерфельд. — Он посмотрел на мужчину на кушетке. — Господин Лоренц пережил тяжёлое потрясение. Я дал ему седативное и сомневаюсь, что в его нынешнем состоянии он способен отвечать на ваши вопросы.

— Вы психиатр?

— Нет, — заметно растерялся Мерфельд. — Не я. А вот господин рядом со мной — да. Поэтому он здесь.

Хармсен повернулся ко второму мужчине.

— Кто вы?

— Дамеров. Частное лицо. Норддорф.

Хармсен нахмурился.

— Нельзя ли точнее?

Несколько секунд они молча смотрели друг другу в глаза, и ещё до ответа Дамерова было ясно: друзьями им не стать.

— Я лишь подстроился под вашу манеру представляться.

— Так кто вы всё-таки? Психиатр или балагур?

— Ни то ни другое.

— Да чтоб вас…

— Будьте добры, назовите, пожалуйста, вашу профессию, полное имя и адрес, — вмешался Йохен, доставая блокнот.

Было очевидно: с этим человеком его напарник только упрётся в стену.

Лишь помедлив, Дамеров отвёл взгляд от Хармсена и повернулся к Йохену.

— Значит, вы у них хороший. А я-то думал, такое бывает только на экране.

— Я могу и в отделение вас доставить — для установления личности, если вам так больше нравится, — рявкнул Хармсен.

Дамеров проигнорировал его и продолжил говорить исключительно с Йохеном.

— Меня зовут Адам Дамеров. Раньше я работал психиатром в Гамбурге, а два года назад вышел на покой.

— То есть больше не практикуете? — быстро спросил Йохен.

Бровь Дамерова чуть приподнялась.

— Именно это обычно и означает выражение «выйти на покой».

— Для пенсионера вы выглядите довольно молодо.

— А в уголовной полиции Фленсбурга принято спрашивать разрешение, прежде чем перестать работать?

— Что с вами такое? — снова влез Хармсен. — У вас какие-то счёты с полицией?

— Нет.

Дамеров по-прежнему не удостоил его даже взглядом.

— Прошу прощения, — вмешался доктор Мерфельд. — Пожалуйста, не забывайте, что здесь…

— Да-да, довольно, — отмахнулся Хармсен и подошёл к кушетке. — Господин Лоренц, мне нужно задать вам несколько вопросов.

Йохен последовал за ним и впервые смог как следует рассмотреть мужчину. Возраст в таком положении угадывался плохо. Худощавый, с чёрными волосами, торчащими в разные стороны, с бледной кожей и покрасневшими глазами.

— Я ведь уже сказал: вряд ли он сейчас сможет отвечать, — произнёс Мерфельд, обходя кушетку с изножья. — Я распоряжусь, чтобы его перевезли в клинику на Фёре. Там о нём позаботятся.

— Господин Лоренц, — невозмутимо продолжил Хармсен, — мы пытаемся найти убийцу вашей невесты. Для этого нам нужна ваша помощь. Если хотите, чтобы мы взяли этого подонка, соберитесь и ответьте на мои вопросы.

— Господин Хармсен…

— Что? — резко бросил Хармсен врачу.

Йохен больше не мог выносить поведение напарника.

— Мы ведь можем допросить его позже. Когда ему станет немного лучше.

Хармсен покачал головой.

— Нет. Я понимаю: он пережил ужасное, он травмирован, и мне действительно жаль его. Но он жив, чёрт побери. А его невеста мертва. И я хочу, чтобы он нам помог. Травма — не травма.

— Он… позвонил в дверь.

Все взгляды обратились к Лоренцу.