Женщина с глазами кошки - Алла Полянская

— Закрой хлебало, Эд! Из-за тебя я оказалась в таком дерьме! В твоей башке куча всякого хлама, который может стоить нам жизни, если ты не прекратишь цитировать учебники воскресной школы. Давай, Луис, свой бицепс, посмотрю, что там у тебя. И не кривись, а то сейчас как заеду в ухо, так голова отлетит. Прямо передвижной лазарет, лечи вас всех…

Я так зла на них, что в шаге от убийства. Не терплю глупых накладок, а они сыплются, как град. Дернул же меня черт лететь в том самолете… Хотя выбора не было, ни одного билета на ближайшие дни не оказалось — идиоты болельщики ломанулись на футбол. Я спешила, у меня было предписание, а теперь спешу еще больше. Только что с того? У меня на руках двое раненых, а единственное, к чему я отношусь совершенно однозначно, так это к своему врачебному долгу. Люди, конечно, склонны к смерти, и тут ничего не поделаешь, но никто из них не умер от того, что я отказалась выполнить свой долг.

— Чего ты злишься?

Ишь ты, каким коммуникабельным мачо оказался! Нет бы раньше!

— А с чего бы мне радоваться?

— Мы все еще живы.

— В любом случае явление временное. Кстати, где мы находимся?

— Я и сам думаю над этим.

А подумать есть о чем. Вокруг нас кипит жизнь, но — как-то своеобразно. Мы находимся в глубокой расщелине: по бокам высокие вертикальные стены, а посредине озеро. В него-то мы и плюхнулись — ого, с какой высоты! Ландшафт явно вулканического происхождения. Мы расположились на ровном, как стол, камне, немного поодаль видна полоска песка, а за ней стена леса. Пушистые ветки зазывно машут нам, но как-то мне здесь тревожно.

— Хочешь сказать, что не знаешь этого места? Кто ты вообще такой и что здесь делаешь?

— Я уже слышал эти вопросы вместе с ужасными угрозами. — Луис тоже рассматривает окрестности. — Собственно, те же вопросы я хотел задать вам обоим, но природный такт и хорошее воспитание помешали мне. А я просто путешествую, ищу приключений и острых ощущений.

— И как, нашел?

— Ты же видишь.

Врет как сивый мерин. Как же, путешественник — с таким-то пистолетом! Хотя без пистолета путешествовать здесь и вовсе никак. Но из него такой путешественник, как из меня папа римский.

Я быстро произвожу инвентаризацию. Главное, что оружие при мне, магазин полный, патроны на месте, инструменты в порядке, вечернее платье и туфли целы, даже не успели намокнуть. Все остальное приложится, надо только поскорей выбираться отсюда.

— Эд, ты можешь идти?

— Да, только отдохну немного.

— Тогда перекусим. Кстати, Луис, а что за деятели гнались за нами, ты не в курсе?

— Вам лучше знать, они же за вами гнались. — Парень улыбается. Зубы у него все целы и белые, как в рекламе зубной пасты. — Я здесь уже несколько месяцев, и за мной пока никто не гонялся.

— Ты искал приключений? Вот и они. Что не так?

— Только не приключений, связанных с Бешеным Педро.

— Значит, ты все-таки знаешь, кто за нами гнался?

— У меня же есть глаза! Конечно, знаю — люди Педро Монтои, местного кокаинового короля. Тут кока хорошо растет, многие этим живут.

Старая история. Одни травят себя гадостью, другие на ней зарабатывают. Где-то убыло, где-то прибыло, таков закон выживания, никто его не отменял. Если кишка у тебя тонка и ты не можешь жить в реальном мире, что ж, естественный отбор сделает свое дело. Раньше в понятие «естественный отбор» входили болезни, теперь — наркота. И между прочим, нынешний расклад кажется мне более справедливым, ведь чума косила всех подряд, а сегодня каждый сам выбирает себе чуму. Вот только прежде было гораздо меньше желающих заработать на эпидемии. Хотя я могу и ошибаться. Люди не меняются.

— И зачем мы понадобились кокаиновому королю?

— Вам виднее. Я видел, как упал самолет. Думаю, Бешеному Педро был нужен кто-то из вас. Кто?

— Уж точно не я.

Я никому не нужна. Тетя Роза далеко, а кроме нее, моя судьба никому не интересна. И это хорошо. Я чувствую себя свободной, могу делать все, что захочу. Я привыкла к одиночеству и не ищу ничьего общества. Просто люблю колесить по миру, не разбирая дорог, и все. Нет ничего страшнее окончательности. Вот ее я не вынесу. А когда умру, то стану облаком — буду летать по миру и плевать на человечество более ощутимо. В смысле дождем.

— Эд?

А Краузе просто жалок. Я видела таких, за подобным экземпляром даже пыталась быть замужем. Хорошо представляю всю его образцово-показательную скучную жизнь, потому что встречала таких типов не раз. Вот, извольте. Родился в состоятельной добропорядочной семье, где над ним тряслась мамаша. Его всячески баловали и убеждали в том, что он исключительный, не такой, как все. И парень уверен в этом до сих пор. В школе был бешено популярен, являлся капитаном футбольной, бейсбольной или какой другой команды, девки гроздьями повисали на нем, и Эд гордился собой. Потом — университет, тепленькое местечко, найденное для отпрыска папашей с хорошими связями и толстым кошельком. Но с какого-то момента мальчик пресытился, вот и решил показать себя миру. Словно мир не обошелся бы без него. Но последнее ему, конечно, и в голову не пришло. В общем, натянув на себя фальшивый загар да старые джинсы, мамин сыночек, примерный мальчик Эдди Краузе, ничтожество и сопляк, двинулся навстречу подвигам…

— А как насчет тебя, Эд? Может, именно по тебе сохнет Бешеный Педро? Отбросим мысли о его нетрадиционной сексуальной ориентации и подумаем, чем еще ты мог бы его заинтересовать. Что в тебе такого? Или у твоего папаши многовато денег?

— Не помню, чтобы говорил тебе о своем отце, Тори.

— И что с того? Просто зря ты сплел мне сказочку о своем славном журналистском прошлом. Может, ты и бывал в здешних краях раньше, но — как турист, не более того.

— Почему ты так решила?

— Не твое дело. Но имей в виду, я в этом уверена, а процесс мышления — моя интеллектуальная собственность. Давай, Эд, расскажи, как я сейчас ошиблась в тебе.

Он молчит. Луис сидит в стороне и наблюдает за мной с непонятной миной на лице. Во мне снова начинает закипать злость — время бежит, скоро опять встанет вопрос о ночлеге, а из-за двух болванов я не только не продвигаюсь вперед, но даже наоборот — провалилась невесть куда, едва не утопла. А ведь я совсем не собираюсь умирать! У меня нет на подобные глупости времени!

— Послушайте, разговор в таком тоне ни к чему не приведет. Вы не могли бы быть посерьезнее? — Луис поднимается и потягивается всем телом. — Кто еще находился в самолете? Вы же не единственные его пассажиры?

— Нет, конечно. Мы летели в обществе богатых янки. — Мне неприятно вспоминать о них. — И они были достаточно мерзкими, чтобы обзавестись кучей «поклонников» и «доброжелателей».

— Ну, ты себя-то не сбрасывай со счетов. Ты своим ядовитым языком доведешь до бешенства даже буддийского святого. — Луис роется в своем рюкзаке и достает банку с консервированными бобами. — Давайте поедим и пойдем дальше. Нужно выбираться отсюда, эти места — ничья земля, рубеж. Нужно уходить, иначе Педро, который здесь засел, нас достанет.