И белые, и черные бегуны, или Когда оттают мамонты - Алексей Чертков

Фантазия Змея-искусителя работала исправно, как часы на Спасской башне Кремля, выдавая всё новые и новые идеи, которые по его разумению требовалось опробовать сейчас, немедленно, не откладывая в долгий ящик. Конец эпохи брежневского застоя не изобиловал сытостью и достатком, но стал для друзей лучшими годами в их лихой студенческой жизни.

Растущий организм требовал присутствия в нём отсутствующих в магазинах овощей и фруктов. Поэтому-то у Змея и родилась идея периодически устраивать «витаминный день». Как только на городском рынке появлялась первая редиска, в аудитории уже звучала песенка о задорной кадрили. Друзья на последние деньги сгребали с прилавков толстые пучки белобоких красавиц и с особым ожесточением крошили в эмалированный тазик этих «китайских коммунистов» – так почему-то тогда называли партийцев из Поднебесной. По мнению советских ответработников, они были только внешне красными, а внутри белыми – совсем как самый скороспелый огородный плод. Впрочем, на аппетите изнурённых долгой зимой студентов премудрости большой политики никак не сказывались. Накрошенная редиска заливалась бутылочным пивом, настаивалась от силы минуты три-четыре и съедалась-выпивалась с неимоверной быстротой.

Зато последствия такого овитаминивания превосходили по эффективности любую попойку. В голове – мгновенное просветление, в желудке – урчание. Сознание же пропитывалось особым ощущением свободы. Ослабленный долгой зимой организм насыщался таким количеством витаминов, что складывалось впечатление, будто они вот-вот начнут выпрыгивать из всех имеющихся в теле отверстий. И выпрыгивали…

В один из таких поствитаминных дней товарищи и решили продегустировать самопальную гулидовскую перцовку. Пунцово-красные бока перчиков чили с шуточного призового куста за исполнение песенки о кадрили были торжественно сняты с растения и настояны на водочке марки «Пшеничная». Оберегался стратегический запас самым тщательным образом, ведь они давно стали объектом вожделения и небывалого притяжения многочисленной студенческой братии, заглядывавшей на огонёк. Студенты живо интересовались процессом создания нового сорта бодрящей жидкости. На что Гулидов обычно отшучивался, а иногда и стращал особо активных, предупреждая, что химические реакции не терпят волюнтаристского вмешательства в процесс создания спиртосодержащей продукции.

И вот роковой час для столь ответственного момента пробил!

– Пора! – произнёс, словно магическое заклинание, Гулидов.

Он разработал коварные условия потребления в прямом и переносном смыслах горячительного напитка. Каждому прожевавшему кусочек чили полагалось полрюмочки живительной влаги, съевшему половину стручка – пятьдесят граммов, а весь перчик с хвостиком – полстакана.

В начале эксперимента дегустаторы осторожничали – уж больно жгучим для языка оказалось это заморское злобное растение. С начала застолья прошло совсем немного времени, но вскоре обнаружилось явное лидерство приглашённого «эксперта» – школьного друга Гулидова техфаковца Славяна. Он пережёвывал злые перчики как комбайн, весело поглядывая на приунывшую компанию. Создавалось впечатление, что парень из Коломны был рождён вовсе без вкусовых рецепторов. Ещё немного, и он бы в одиночку употребил настоянное зелье. Так долго продолжаться не могло. Стратегические запасы настойки таяли на глазах. Но вот предательская слеза прошибла-таки пожирателя жгучих чили. В тот же момент что-то недоброе прочитал Степаныч в хитрющем взгляде Гулидова.

– Слеза.

– Что-что? – только и сумел выговорить раскрасневшийся Славян, с трудом ворочая моментально разбухающим во рту языком.

– Слеза, говорю, выступила, – вновь повторил недрогнувшим голосом Змей.

– Ах да! Мелочи, ерунда! – эксперт машинально протёр глаз правой рукой.

Что тут началось! Славян орал благим матом, как ужаленный метался по комнате с закрытыми глазами, затем бросился в ванную промывать глаза.

– Минус один, – радостно констатировал склонный к точным подсчётам Женька.

– Не спеши, конкуренты не дремлют, – мотнул он в сторону сокурсника Славяна по кличке Фаричетти, тоже приноровившегося перемалывать перчики чили. У Гулидова были какие-то давние счёты с этим «итальяшкой», таким же заполошным, как его киношный прототип.

Тем временем вопли и отборные матерные словеса из ванной только усилились.

И вновь Степаныч увидел в глазах друга что-то недоброе.

– Пивка не хотите?

Кто же откажется устроить перерывчик в потреблении сорокоградусной отравы и полирнуть выпитое бутылочкой ячменного «Колоса»? Прошло несколько минут.

– Второй пошёл, – проронил искуситель.

– Куда пошёл? – не понял Женька.

– Сейчас увидишь…

Не успел Змей проронить эти слова, как решившийся отлить Фаричетти с невообразимыми воплями вырвался из туалета со спущенными штанами. Ошпаренным кузнечиком скакал он по комнате, пытаясь сунуть вывалившийся из штанов раздувшийся детородный орган во что-то холодное. Льда в морозилке не оказалось. Его, холодильника, у них в общаге в те времена вообще не было. Пришлось бедолаге налить в тазик холодную воду и каким-то образом усесться в него.

– Минус два, – невозмутимо прошипел Змей.

– После того как взялись пальцами за перчик, не смейте ни к чему у себя на теле прикасаться! Ни к чему! Такой закон! Второго тазика у нас нет, – пояснил он ошалевшим друзьям.

– Паразит! Мог бы и раньше нас предупредить. А то сидели бы сейчас как пингвины на льдине вместо Фаричетти, – разозлился Степаныч.

После устранения конкурентов с другого факультета дегустация злобной перцовки пошла в благоприятной атмосфере взаимного уважения и правильного определения соотношения количества напитка с размером закуси.

Вот к каким своим друзьям и отправился за советом Гулидов. С ними у него были связаны только добрые воспоминания.