Заказуха - Олег Дудинцев

Искать себе подходящую работу за пределами всеобщего среднего образования было для Серебрякова поздновато, поскольку возраст его приближался к пятидесяти годам. И, потеряв духовные ориентиры, пристрастился он для облегчения' своей души к крепким спиртным напиткам, а попросту запил «горькую».

Сначала жена активно боролась с охватившей его пагубной страстью: уговаривала, стыдила, устраивала скандалы, но спустя некоторое время от бессилия махнула на мужа рукой и начала готовить себя к почти неизбежному в подобных жизненных ситуациях разводу.

Всеобщее среднее в лице директора школы также не могло мириться с создавшимся положением вещей и вынуждено было расторгнуть трудовые отношения со своим нерадивым педагогом.

И стал Сергей Петрович довольствоваться случайными заработками, из которых львиная доля уходила на покупку спиртного и процесс восстановления сознания после его потребления. Словом, закрутила его жизнь в вихре и понесла, как опавший осенний листок. И с милицией ему пришлось в зрелом возрасте познакомиться, и в вытрезвителе ночевать. А как итог всему этому наступил предсказуемый развод и размен трехкомнатной квартиры, в результате которого Сергей Петрович оказался в двенадцатиметровой комнате коммунальной квартиры на проспекте Славы.

Ему бы остановиться после такого поворота судьбы, трезво взглянуть на жизнь и поискать облегчения для своей израненной души в чем-то другом, но тормоза окончательно отказали, и бывший педагог Серебряков помчался с огромной скоростью к полному своему фиаско.

Соседи по коммуналке тоже не жаловали нового жильца и несколько раз сдавали его в милицию, в надежде навсегда от него избавиться и заполучить освободившуюся жилплощадь. Однако гуманность правоохранительной системы не позволяла этого сделать, и через некоторое время он возвращался обратно с неизменным синяком под глазом. Поэтому, когда к Серебрякову зачастили в гости крепкие парни из агентства по недвижимости и каждый раз приносили бутылку водки, соседи не стали предостерегать его от необдуманных поступков.

– Может, кого поприличней поселят, – говорили они, обсуждая эти визиты.

В конце концов хваткие брокеры и дилеры не упустили своего шанса и добились поставленной цели. Заполучив от вечно пьяного подопечного доверенность и паспорт, они виртуозно за два дня оформили все необходимые документы и выписали горемыку из занимаемой комнаты для воссоединения с близкими и дальними родственниками в Тверской области по месту его рождения.

– А сейчас кто в ней живет? – поинтересовался Субботин.

– «Беженцы» из Молдовы. Соседи горькими слезами заливаются, Петровича с тоской вспоминают. У тех постоянно толпы земляков с детьми гостят. Приезжают на несколько месяцев на заработки и в метро подаяние просят. Затем их другие сменяют. В квартире как в цыганском таборе, но соседи жаловаться боятся. Повестку ему как раз перед выселением вручили. Месяца через два забрел он по старой привычке к соседям, десять рублей попросил. Плакался, что фирма его нагрела и обещанных денег не выплатила. Сам весь грязный, руки трясутся. «Живу, – сказал, – где придется». Покормили его из жалости, дали немного денег, и после этого никто его больше не встречал, – закончил оперативник свой обстоятельный рассказ.

После его ухода Ковалев припомнил раскрытую ими три года назад серию убийств, где жертвы так же выписывались из квартир якобы для воссоединения с родственниками.

– Тоже ребятки не покладая рук вкалывали, а потом мы из водоемов трупы доставали.

– Но нашего учителя после выписки живым видели. Что-то у меня от всех этих вариантов голова кругом идет, – признался Субботин. – Кстати, дочке сегодня десять лет исполнилось. А потому как рабочий день давно закончился, мы с тобой по пятьдесят граммов за ее здоровье выпьем, – предложил он.

Пока Ковалев запирал дверь кабинета, Субботин достал из шкафа представительскую бутылку водки, черствый кусок хлеба и два граненых стакана.

– С закуской у нас сегодня напряженно. Елкин, алкаш, просадил наши деньги на оперативные нужды, а теперь отсыпается, – посетовал он, разливая водку.

Они чокнулись за здоровье дочки, опрокинули стаканы, зажевав хлебом выпитое спиртное, а после этого закурили.

– Я, говорит, когда вырасту – сыщиком буду, – вспомнил Субботин слова дочери.

– Правильно, чтобы потом во веем этом говне копаться, – подхватил Ковалев. – Это ей не Мегрэ и не Шерлок Холмс. Там все цивилизованно, убивают и то красиво. А уж раскрывают – любо-дорого смотреть. Ты можешь представить картину, чтобы Холмс с Ватсоном вместо жены профессора Мориарти «кололи» на заказное убийство бомжа жену профессора Вознесенского, а она им про «гондоминимум» твердила? В России даже Холмсу с его гениальной дедукцией ловить нечего. Это ему не Лондон. У нас бы ему только и оставалось, что на скрипке в переходах пиликать.

Мысленно представив такую живописную картину, давние товарищи и коллеги дружно рассмеялись. Выпитое спиртное быстро сняло напряжение последних суматошных дней.

Еще немного посидев, они пришли к окончательному решению, что и без поиска Серебрякова работы в отделе невпроворот. А посему следует побыстрее закончить проверку и отказать в возбуждении, не доводя дело до «глухаря».