Майор Вихрь - Юлиан Семенов

– Этого же хотел Христос.

– У Христа не было государства и армии – такой, как у нас.

– Занятно… Государство и армия во имя того, чтобы все люди говорили друг другу только то, что думают…

– У вас есть братья?

– Нет.

– А сестры?

– Нет.

– У меня тоже. Поэтому я особенно точно представляю себе, какими должны быть отношения между братьями.

– Боже мой, какие же вы все мечтатели…

– Нам об этом уже говорили.

– Кто?

– Был такой английский писатель Герберт Уэллс.

– Когда я увижу вашего шефа?

– Завтра утром.

Первый вопрос, который Вихрь задал Бергу, был о Траубе.

– Это для меня новость, – ответил полковник. – Я ничего об этом не знал.

– Как узнать подробности?

– Это невозможно. Гестапо нас к себе не пускает.

– Что можно сделать?

– Ничего.

– Как ему помочь?

– Вам хочется достать с неба луну? Я не берусь выполнить это желание. Оставим Трауба, хотя мне его жаль – талантливый журналист. Вернемся к нашим делам. Я просил Отто передать вам, чтобы вы не появлялись в городе, товарищ Попко…

Вихрь медленно потушил сигарету и сказал:

– А вы говорите, что вас до гестапо не допускают.

– Первый раз вы со мной откровенны.

– Третий. Не в этом дело.

– А в чем же?

– Сейчас – в Траубе и Краухе.

– Нет. В вас.

– Да?

– Да. Вы понимаете, что будет с вами, если папка из гестапо попадет к вашим? Вас дезавуируют. Разве нет? Тем более что вы скрывали это от своих сотрудников – даже Отто об этом не знает.

– Мое командование узнает об этом, полковник. Не будьте моим опекуном, пожалуйста. У вас не вышло с Мухой, не выйдет и со мной. Я ж знаю вас по Мухе: я его расстрелял – теперь нет смысла скрывать. Но это прошлое, так что не удивляйтесь: у вас свои козыри, у меня свои. Мои – сильнее. Помогите с Краухом.

– Вы связывались с Центром?

– Нет.

– Очень хорошо, что вы ответили мне правду, – от вас был только один короткий перехват. Так что меняйте точку, она засечена.

– Где?

– Точно сказать не могу, но где-то к северо-западу от Кракова, километрах в тридцати.

«Верно, – отметил для себя Вихрь, – охотничий домик как раз там. Но ведь Аня не могла выходить на связь сама. В чем дело?»

– Это не наши люди, – сказал Вихрь, – тем не менее спасибо, учтем. Видимо, это партизаны или накладки вашей системы.

– Последнее исключите.

«А может, какое несчастье с Аней?! – вдруг мелькнуло у Вихря. – Девочка там одна! Короткая связь! Может, ее взяли там случайно?»

– Вы убеждены? – спросил Вихрь, закуривая. – Ваш аппарат в этом смысле безгрешен? Был сеанс?

– Был.

– С Центром я свяжусь сегодня же. Завтра я или мои люди передадут все относящееся к вам.

– Хорошо.

– Когда вы продумаете операцию с Краухом?

– К завтрашнему дню я что-нибудь надумаю. Отто будет знать. Он вам скажет… С Краухом надо сделать все так, чтобы было просто, без мудрствований… Видимо, на мудрствование у вас нет времени… Я попробую что-нибудь подсказать…

– Хорошо.

– До завтра.

«Может быть, Трауб показал на Тромпчинского? – ужаснулся Вихрь. – А тот привел их на явку в лес? Нет. Этого не могло быть. Тромпчинский никогда не сделает этого. Тромпчинский – железный человек, его не сломить. В городе его нет – надо срочно ехать за город, предупредить, чтобы он скрывался, и забирать Анюту. У Седого есть запасные квартиры».

Когда Вихрь рывком отворил дверь охотничьего домика, Аня поднялась и сказала Тромпчинскому, который стоял за спиной Вихря:

– Подожди.

– Нет времени, Аня, – сказал Вихрь, – обо всем – после.

– Пусть он выйдет, – снова сказала Аня, и Вихрь увидел в ее руке парабеллум.

– Выйди, Юзеф.