Дом сестер - Шарлотта Линк

— Ты часто здесь бывал ребенком?

Фернан кивнул, и на его лице, которое было таким холодным в это утро, опять появилось выражение тепла.

— Очень часто. Я любил Фрэнсис Грей. В ней было столько гордости… Настоящий бойцовский характер. Она написала в своих воспоминаниях, что, будучи молодой девушкой, сидела в тюрьме с суфражетками? У нее были мужество и сила. Она выращивала лошадей и учила меня верховой езде. Иногда я здесь ночевал. Я любил этот дом. Дейлвью всегда казался мне холодным и мрачным. Там мне всегда было холодно. Да и сейчас тоже…

Именно это говорила Фрэнсис о том доме, подумала Барбара, и Виктория ощущала то же самое. Возможно, в этом что-то есть: дом, в котором просто никто не может быть счастлив…

— Когда Маргарита рассказала тебе о том… случае во время войны? — спросила она.

— Очень поздно. Когда отец уже давно умер, а я был женат. Мать умерла в семьдесят четвертом году, за шесть лет до смерти Фрэнсис Грей, хотя была значительно моложе ее. Она никогда не чувствовала себя здесь дома. И я думаю, что она так до конца и не пережила страшную смерть своего первого мужа. Брак с моим отцом был разумным решением, лучшим, что могла предпринять бедная эмигрантка. Они прекрасно ладили друг с другом, но ее сердце принадлежало погибшему мужу, а сердце отца… Он с детства любил Фрэнсис Грей — об этом даже написано в книге, — и так оставалось до самой его смерти.

Барбара кивнула.

— У матери был рак, и она знала, что ей осталось недолго. Мне был тогда тридцать один год. Я до сих пор не знаю, почему за три дня до смерти она поведала мне эту старую историю. Мать была католичкой; возможно, ей не хотелось уходить в вечность, будучи посвященной в тайну безнаказанного убийства. Может быть, ее признание было для нее своего рода исповедью… Но, несомненно, было бы лучше, если б она пригласила настоящего священника. — Он немного помолчал. — Я сказал Лоре, что мне все известно, только восемь лет спустя, — и она была в шоке от ужаса. Бедная старая перечница!.. Она наверняка никогда не подумала бы, что Маргарита откроет тайну своему никчемному сыну.

— А ты никчемный сын? — спросила Барбара.

Фернан подошел ближе.

— А как бы ты меня назвала?

— Я не так много знаю о тебе. — Она отступила на шаг. — Синтия рассказывала, что ты слишком много пьешь и жестоко обращаешься со своей женой. Та выглядела ужасно тогда, в магазине перед Рождеством. И я не знаю, соответствует ли понятие «никчемный» тому, что ты из себя представляешь.

— Подбери понятие, которое считаешь нужным.

— Несдержанный, — сказала Барбара, — вспыльчивый, брутальный…

Фернан сделал едва заметный ироничный поклон, но в его глазах появился настораживающий блеск.

— Большое спасибо за блестящую характеристику!

— Ты сам спросил.

— Но ты согласилась лечь в постель с несдержанным, вспыльчивым, брутальным мужчиной. И у меня создалось впечатление, что испытывала дьявольское наслаждение.

Барбара постаралась придать своему голосу жесткость.

— Давай не будем больше об этом говорить.

— Ага… Опять все как прежде. — Блеск в его глазах усилился. — Ты хотела бы знать, какой я тебя вижу? Тебе свойственны перфекционизм и сверхконтроль. Никто не должен заметить, сколько всего от толстой девочки, которую так часто обижали, еще в тебе таится.

— По крайней мере, я никому не причиняю вред.

— Никому. Кроме самой себя.

— Это мое дело.

Фернан взял в руку одну из ее длинных светлых прядей волос и пропустил через пальцы.

— Я восхищаюсь тобой, — сказал он тихо, — восхищаюсь железной решимостью, с которой ты демонстрируешь миру великолепный портрет абсолютно идеальной женщины. Я восторгался такой же решительностью Фрэнсис Грей. Ты напоминаешь мне ее, Барбара, я отметил это с первого взгляда еще в магазине Синтии, хотя ты во много раз привлекательнее ее. Фрэнсис в свои восемьдесят с лишним лет еще скакала здесь на своих лошадях, хотя страдала артрозом, и хотя она думала, что никто этого не замечает, было видно, как тяжело дается ей каждое движение. Но она скорее откусила бы себе язык, чем согласилась бы с этим, и до самого конца не позволяла, чтобы ей придерживали стремя, когда она садилась на лошадь. — Фернан тихо засмеялся, вспоминая старую упрямую женщину. — Иногда, когда я приходил навестить ее и она сидела в саду, еще не замечая меня, я видел ее печальный, потерянный взгляд, устремленный куда-то в прошлое. Но едва я подходил ближе, с ее лица исчезала грусть, и она опять превращалась в индейца, который не знает, что такое боль. Она была потрясающей женщиной. — Потом он тихо добавил: — Ты тоже потрясающая женщина!

— Нет. — Она немного отпрянула назад и оказалась почти в коридоре. — Не будем говорить обо мне, Фернан. Речь шла о твоем характере. Я не понимаю того, что ты делаешь. Ты привлекательный, сильный, здоровый мужчина. Семейная жизнь во времена твоего детства наверняка была не совсем простой, но и не катастрофической. Ты получил приличное наследство, чтобы иметь возможность вести достойную жизнь. Тебе не пришлось сражаться на войне, которая могла бы выбить тебя из колеи, как случилось с твоим отцом. Нет никакой причины и никакого оправдания тому, что ты пьешь и награждаешь тумаками свою жену. Мне не нравится то, что ты делаешь. К сожалению, вчера вечером я просто не подумала об этом.

— И часто такое случается, что ты не думаешь?.. В таком случае я могу вполне гордиться тем, что сделал все, чтобы ты начисто забыла, с каким злым-презлым юношей занималась любовью!

— Я уже сказала, что мы не будем говорить об этом.

— О! — Он опять подошел ближе и стоял перед ней как стена. Барбара боролась с желанием опять отступить. Он ни в коем случае не должен заметить, что она испугалась.

— Ты уже сказала? Ух ты…

Она ничего не ответила.

— А с твоим мужем это проходит? Он допускает такой тон?.. Я думаю, он поджимает хвост и безропотно подчиняется, когда ты приказываешь ему…

— Мне бы хотелось, чтобы ты сейчас ушел, — сказала Барбара холодно.

— Именно так я оценил его во время нашей первой встречи, — невозмутимо продолжил Фернан. — Рохля. Неудивительно, что он тебя не возбуждает. Мне было совершенно ясно, что я должен лишь однажды застать тебя одну, и ты взлетишь, как ракета.

Барбара зажмурила глаза.

— Ты знал, что я одна, правда? Поэтому появился здесь вчера вечером так неожиданно…

Какое-то время казалось, что Фернан хочет возразить, но он согласно кивнул.

— Да, я это знал. Моя жена разговаривала по телефону с Синтией, а та — первая сплетница в наших краях. Она сразу рассказала, что вы сидите на ферме полуголодные, что твой муж ушел, чтобы раздобыть еду, и что у тебя нет от него никаких вестей и ты очень беспокоишься. И тогда я подумал…

— Ты подумал, что если появишься у бедной голодной Барбары с рюкзаком, полным еды, то она из чистой благодарности сразу позволит уложить себя в постель, — горько сказала Барбара.