Патрик Кензи - Деннис Лихэйн

Он тихо плакал, и слезы, смешанные с кровью, текли по его лицу, а кожа была настолько бледной, что я невольно вспомнил клоунов из далекого прошлого.

— Совсем не болит, — сказал он.

— Еще будет.

Он смотрел на меня снизу вверх смущенным, печальным взглядом.

— Это был голубой «мустанг», — сказал он, и похоже было, для него важно, чтобы я понял это.

— Что?

— Машина, которую я украл. Она была голубая, с белыми кожаными удобными сиденьями.

— Эвандро, — сказал я, — кто твой сообщник?

— Колпаки, — сказал он, — сияли.

— Кто твой сообщник?

— Ты хоть что-нибудь чувствуешь ко мне? — спросил он, широко открыв глаза и протягивая мне, как проситель, руки.

— Нет, — сказал я твердо и глухо.

— Тогда мы доберемся до вас, — сказал он. — Мы вас победим.

— Кто это мы?

Он заморгал, щурясь от слез и крови.

— Я побывал в аду.

— Знаю.

— Нет, я правда был в аду, — простонал он, и новый поток слез хлынул из его глаз и потек по искаженному лицу.

— И поэтому ты решил устроить ад для других. Быстрее, Эвандро, кто твой сообщник?

— Не помню.

— Врешь, Эвандро. Скажи мне.

Я терял его. Он умирал передо мной, прикрывая рукой голову и стараясь остановить поток крови, а я знал, что в любую секунду, может, через несколько часов, но все равно он умрет.

— Не помню, — повторил он.

— Эвандро, он бросил тебя. Ты умираешь, а он нет. Давай.

— Я не помню, кем был до того, как попал туда. Не имею понятия. Не могу даже вспомнить… — Его грудь вдруг поднялась, щеки раздулись, как у лягушки, и я услышал у него в груди бульканье.

— Кто…

— …не могу вспомнить, как я выглядел в детстве.

— Эвандро.

Его вырвало кровью прямо на пол, и с минуту он смотрел на лужу. Когда он взглянул на меня, на лице его был ужас.

Мое лицо, очевидно, не внушало ему большой надежды, потому что, видя, что приключилось с его телом, я понимал, он долго не протянет.

— О, черт, — сказал он и, протянув перед собой руки, стал смотреть на них.

— Эвандро…

Но он так и умер — глядя на свои руки, упавшие затем по бокам, стоя на одном колене, с лицом смущенным, испуганным и совершенно одиноким.

* * *

— Он мертв?

Я вернулся в коридор после того, как заглянул в спальню, где погасил последнюю свечу, упорно горевшую на полу.

— На все сто. Как ты?

Ее кожа блестела от крупных капель пота.

— Мне здесь просто классно, Патрик.

Мне не понравился звук ее голоса. Он был гораздо выше по тембру, чем обычно, и в нем были нотки истерики.

— Куда тебя ранило?

Она подняла руку, и я увидел темную красную дыру между бедром и неровно вздымавшейся грудной клеткой.

— Как выглядит рана? — Она прислонила голову к дверному косяку.

— Неплохо, — солгал я. — Я возьму полотенце.

— Я видела только его фигуру, — сказала она. — Точнее, силуэт.

— Что? — Я стянул полотенце с вешалки в ванной и вернулся в коридор. — Чей?

— Подонка, что стрелял в меня. Когда я выстрелила в ответ, то увидела его фигуру. Он невысокого роста, но крепкий. Понял?

Я приложил полотенце к ее боку.

— Коротышка-качок. Буду иметь в виду.

Она закрыла глаза и что-то пробормотала.

— Что? Открой глаза, Эндж. Давай.

Устало улыбаясь, она открыла глаза.

— Этот пистолет, — невнятно проговорила она, — такой тяжелый.

Я взял пистолет из ее рук.

— Он больше не понадобится. Эндж, но ты не должна спать, пока…

У парадной двери послышался громкий скрежет, и я, пригнувшись, взял на мушку Фила и двух санитаров скорой помощи, которые ворвались в дом.

Фил опустился на колени возле Энджи, и только тогда я убрал свой пистолет.

— О, боже, — сказал он. — Милая! — Он отбросил мокрые волосы с ее лба.

Один из санитаров сказал:

— Нам нужно пространство. Отойдите.

Я отступил назад.

— Милая! — все стонал Фил.

Ее глаза распахнулись.

— Привет, — сказала она.

— Сэр, отойдите, — сказал санитар. — В сторону.

Фил шлепнулся на задницу и отполз на некоторое расстояние.

— Мисс, — сказал санитар, — вы ощущаете это давление?

Снаружи послышался резкий, пронзительный визг патрульных машин, которые заполнили окна ослепительными огнями.

— Страшно, — сказала Энджи.

Второй санитар в коридоре выпустил колеса носилок и всунул металлический рычаг в их изголовье.

Внезапно в коридоре возник сильный шум, я взглянул на Энджи и увидел, что ее пятки колотят паркет пола.

— Она впадает в шок, — сказал санитар. Он схватил Энджи за плечи. — Хватайте ее за ноги, — закричал он. — Держите ее ноги, эй, вы!

Я схватил ее ноги, а Фил стал причитать:

— О, боже! Сделайте что-нибудь, ну, сделайте же что-нибудь!

Ее ноги колотили меня в подмышку, и я прижал их рукой к груди и так держал, в то время как ее глаза побелели и закатились, голова соскользнула с порога и свалилась на пол.

— Сейчас, — сказал первый санитар, и второй подал ему шприц, который тот всадил в грудь Энджи.

— Что вы делаете? — вскричал Фил. — Иисус Христос, что вы с ней делаете?

Она дернулась в моих руках последний раз, после чего сползла обратно на пол.

— Нам надо поднять ее, — сказал один из санитаров. — Осторожно, но быстро. На счет «три». Один…

В дверях появились четверо полицейских. Руки их сжимали оружие.

— Два, — сказал санитар. — Убирайтесь к черту от дверей! Нам через него нести раненую женщину.

Второй санитар вынул из сумки кислородную маску и держал наготове.

Полицейские вышли на крыльцо.

— Три!

Мы подняли Энджи, и ее тело показалось мне слишком легким. Можно было подумать, что оно никогда не двигалось, не прыгало и не танцевало.

Мы положили его на носилки, второй санитар наложил ей на лицо кислородную маску и закричал:

— На выход! — И ее понесли через коридор, затем на крыльцо.

Мы с Филом следовали за ними, но, как только я вышел на обледенелое крыльцо, то услышал щелканье по меньшей мере двадцати затворов пистолетов, направленных в мою сторону.

— Опустить пистолеты и стать на колени, живо!

Я знал по опыту, что спорить с нервными полицейскими не стоит.

Я положил пистолеты, свой и Фила, на крыльцо, опустился на колени