Седьмая чаша - К. Дж. Сэнсом

Барак все же надеялся отыскать хотя бы какие-то следы ее прежних подруг. Похоже, эмоциональный взрыв Тамазин настолько потряс его, что он впервые понял, сколько бед наделал своим неправильным поведением, и был полон раскаяния. Я молился о том, чтобы, отыскав ее, он не замкнулся снова в своей защитной скорлупе. С этой задачей ему предстояло справиться в одиночку, поэтому я отправился проведать Адама.

Меня впустил Хоб Гибонс и отвел в кабинет Шоумса. Смотритель дал мне прочитать отчет, подготовленный им для суда. В бумаге говорилось, что Адам исправно получает питание, содержится под надежным присмотром и его регулярно посещает врач. У меня сразу вызвало подозрение то, что отчет был написан чрезвычайно гладко, на что сам Шоумс вряд ли был способен.

— Вам помог написать это смотритель Метвис? — напрямик спросил я.

Шоумс наградил меня кислым взглядом.

— Я не мастак в писанине, — сказал он. — Я ведь не из какого-нибудь там богатого и образованного семейства.

— Я хочу увидеть Адама. Если дело действительно обстоит так, как тут написано, я одобрю отчет.

После короткой паузы я спросил:

— Доктор Малтон приходил к нему?

— Его теперь отсюда не отвадишь.

— А сегодня должен прийти?

— Он приходит и уходит, когда ему угодно.

— А как Эллен? Надеюсь, вы больше ее не мучаете?

— О, она сейчас ведет себя как паинька. Хоб! — позвал он. — Посетитель к Адаму Кайту. У этого парня за месяц бывает больше посетителей, чем у иного пациента за пять лет.

Гибонс отвел меня в палату Адама. Тот был один и, как всегда, прикован к кольцу в полу. К моему удивлению, он стоял и смотрел в окно на задний двор.

— Адам, — негромко позвал я.

Он повернулся и, как только увидел меня, соскользнул по стене на пол, согнулся и начал молиться. Я подошел и присоединился к нему, несмотря на то что встать на колени оказалось непросто: болела спина.

— Ну же, Адам, это же я. Я не причиню тебе вреда. Ведь только что ты не молился.

Вдруг в голову мне пришла неожиданная мысль.

— Скажи, ты делаешь это специально, чтобы не разговаривать с людьми?

Он умолк и бросил на меня косой взгляд.

— Иногда. Люди пугают меня. Они выведывают про мои грехи.

Адам замешкался, но все же спросил:

— Вы не рассказывали моим родителям о том, что я делал с этой Иезавелью?

— Ты имеешь в виду девушку по имени Абигайль? Нет, ни я, ни Гай никому ничего не расскажем. Наши профессии обязывают нас хранить чужие секреты. Но тебе нечего бояться, Адам, твои родители любят тебя, я сам в этом убедился.

Он покачал головой.

— Они всегда критикуют меня, велят вести себя смирно и быть почтительным. Они рассказали мне о том, насколько опасно грешить. Им известно, что я грешник.

— Но ведь они всего лишь повторяют то, что говорит им преподобный Мифон, — сказал я.

Адам глубоко вздохнул.

— Он божий человек. Все, чего он хочет, это привести людей к спасению…

— Твои родители хотят большего. Им нужно, чтобы ты ответил любовью на их любовь. Твой отец мечтает о том, чтобы в один прекрасный день ты освоил его ремесло и присоединился к нему в работе.

— Не знаю. Говорят, если сын займется ремеслом отца, он может разрушить его репутацию. К тому же я не хочу быть каменотесом. Мне никогда не нравилось это занятие. — Адам тряхнул головой. — Это тоже грех.

— Мой отец был фермером, но мне эта профессия была не по душе. Я хотел стать юристом. Не думаю, что с моей стороны это был грех. Разве Господь не предоставляет нам возможность следовать велениям своего сердца?

— Он призывает нас к спасению. — Адам крепко зажмурился и забормотал: — Отец небесный, взгляни на меня, взгляни и спаси меня, увидь мое раскаяние…

Я медленно поднялся с колен и задумался. Что-то из сказанного Адамом словно колокол звенело в голове. А потом внезапно возникла параллель с тем, что рассказывал Тимоти о посетителях. Я провел так много времени, гадая, кем был молодой человек, посещавший Абигайль, что совсем упустил из виду остальной рассказ мальчика. Я почувствовал, что дрожу. Адам совершенно случайно подсказал мне ответ, и, если я прав, теперь я знал, кто убийца. Осознание этого потрясло меня.

Я вздрогнул от неожиданности, когда дверь вдруг открылась и в палату вошла Эллен с подносом. Увидев меня, она залилась краской.

— Я принесла Адаму поесть, сэр, — словно оправдываясь, проговорила она. — Как и положено хорошей служанке.

— Все это время вы были для бедного Адама кем-то гораздо более важным, чем просто служанка, Эллен. Я хотел бы поговорить с вами подольше, но сейчас должен спешить. Меня ждет неотложное дело. И все равно примите еще раз мою благодарность за то, что вы так самоотверженно и трогательно ухаживаете за Адамом. Скоро мы с вами снова увидимся.

Женщина посмотрела на меня озадаченным взглядом, а я наспех откланялся и вышел. Когда я проходил мимо палаты больного, считавшего себя королем, тот через дверь велел мне ступать неслышно возле монарших покоев.

Сначала мне предстояло заехать домой и поговорить с Тимоти, а затем повидать Дороти, потому что, если я прав, именно она может поставить на место последний кусочек головоломки.

Через час я постучал в ее дверь, но предварительно заглянул к себе домой. Тимоти испугался, когда я снова стал задавать ему вопросы относительно Ярингтона, и хотя он не мог назвать нужное имя, но дал описание, которое, пусть и не подтвердило моих подозрений, зато и не противоречило им. Этого оказалось достаточно, чтобы я поспешил к Дороти, на ходу узнав от Джоан, что Барак до сих пор не вернулся.

Мне открыла Маргарет.

— Миссис Эллиард у себя? — спросил я.

— Она спустилась в контору, чтобы обсудить с клерком мастера Эллиарда какие-то положенные ему выплаты. Некоторые клиенты не стали платить, поскольку узнали, что хозяин умер. Они считают, что это сойдет им с рук.

Ее голос дрожал от возмущения.

— И после этого люди еще говорят, что адвокаты жулики!

Несмотря на страшное нетерпение, я не мог не улыбнуться.

Все эти дни Маргарет являлась для Дороти опорой и источником жизненной силы.

— Вы очень переживаете за свою хозяйку? — спросил я.

— А как же иначе! Она всегда была так добра ко мне, а когда я только начинала служить, терпела мою неловкость и неуклюжесть. А мастер Эллиард? У меня просто таяло сердце при виде того, как сильно они любят друг друга.

— Да, так оно и было.

Я вдруг подумал о том, что всего неделю назад Дороти ни за что не пошла бы в контору, чтобы разбираться вместе с клерком в каких-то там выплатах. Она попросила бы меня. Эта мысль заставила меня погрустнеть, и я отчитал себя за эгоизм.