Имитация страсти - Евгения Михайлова

– Она дает возможности именно в том смысле, какой я в ней искала. Мне интересен научный поиск. А зарплата – да, смешная. Так за свое дело всегда больше платят или расплачиваются, чем получают.

– Конечно. И это похвально. А дополнительные возможности – это Александр Груздев?

– Не в том смысле. Я просто невольно оказалась другом семьи в сложной для них и себя ситуации. Если точнее, я была няней их детей в Америке. Привязалась именно к детям. Мы вместе вернулись, так получилось. Сейчас общаюсь с детьми просто набегами, не хочу их терять. А с Александром мы временами помогаем друг другу.

– У вас есть семья?

– С мужем мы развелись, он остался в Америке. Маленький сын погиб. Это все, что я могу сказать о себе, чтобы мы больше к теме не возвращались.

– Конечно. Сожалею.

Пока кабинет освещался угасающим дневным светом, я хорошо рассмотрела его лицо. И поняла одно: это лицо рассмотреть, увидеть, расшифровать невозможно. Особая школа сокрытия и подавления всех эмоций, которые обычно имеют внешнее выражение. Простые, не слишком выразительные черты, сухие, выбритые щеки, узкие губы, глаза цвета бетона. Морщины лет на пятьдесят с хвостиком. Небольшие залысины на висках и проседь в волосах. Ничего не красит, не подтягивает, не вкалывает – и на том спасибо. Синтетических мужиков не выношу еще в большей степени, чем насиликоненных женщин.

Когда небо рядом со мной совсем потемнело, сами собой задвинулись черные плотные шторы и зажглись все бронзовые светильники с черными абажурами, отделанными золотом. Мне стало там совсем уютно, спокойно. Дело, конечно, и в хорошем вине – ни тяжести, ни тумана в голове, только тепло и свет во всем теле.

Мы говорили о всякой ерунде. Валентин оказался осведомленным и образованным человеком. Сказал, что окончил Гарвард. Похоже, правда, и документ – не липа, сделанная Александром, известным мастером фабриката.

– Александр сказал, что собирается с вами передать мне какой-то любопытный документ. Сам он слишком увяз в делах. Я так понял, что это выгодное предложение для правительства, интересная инициатива предпринимателя.

– Да, кажется, – наугад брякнула я. – Что-то такое он говорил, но подробности я забыла.

– Вряд ли вам нужны подробности, – рассмеялся он. – Но я открыт к сотрудничеству. Только просьба: с этими документами мы встретимся у меня дома. Не то, что стоило бы светить под камерами наблюдения ресторана. Вы же не опасаетесь встреч со мной наедине?

– Не опасаюсь, – решительно сказала я. – На свете осталось очень мало вещей, которых я опасаюсь.

Он отвез меня домой, у подъезда церемонно поцеловал руку и простился.

На следующий день я вошла с едой к Бади и, когда он начал есть, спросила самым невинным тоном:

– Скажи, Бади, твои приложения, по которым ты с Александром просматриваете квартиры партнеров, работают постоянно? Или вы удаляете то, что уже просмотрено?

– Удаляем. И сохраняем самое важное. Есть такая папка «мой архив».

– Мне хотелось бы посмотреть, что у вас есть на одного человека. Понимаешь, для меня это очень личное. Из этого вытекает многое, в том числе моя безопасность.

– Скажи имя. Ксения, я покажу тебе, Александр не узнает, хотя он вряд ли будет против. Но я дорожу твоей безопасностью.

Я назвала имя Валентина Федорова, и он нашел, показал компромат.

Мама дорогая. У самого приличного, чинного, выглаженного человека, которого я видела за всю свою жизнь, нашлось все. И групповухи, и садо-мазо, и даже детское порно. К счастью, последнее без реальных детей. Валентин просто смотрел это по компьютеру с вытекающими последствиями.

Так оборотни же. Что с них взять?