Ловкость рук - Буало-Нарсежак

в маленьких ночных заведениях. Нет, за ней не числится никаких сомнительных связей. Ведет нормальный размеренный образ жизни. По разговорам, она хотела купить в Ла-Боле кондитерскую лавочку. Но это только по слухам. На сцене она выступала уже под псевдонимом — Иоланда Рошель. Играла на гитаре, кстати неплохо. Псевдоним ей нравится, судя по всему, так как вскоре она даже стала подписываться — Иоланда Рошель, а не Бодуэн.

Мареско узнает обо всем понемногу, как будто в книге восстанавливает утерянные страницы. Он не перестает вглядываться в ее лицо, вчитываясь в историю жизни по морщинкам на лице. Безусловно, она была красива. Но встреча с Джамилей сделала свое дело. Теперь ее лицо беззащитно. Так наказывала она их всех — от комиссара до надзирательниц — тем, что не красилась, выставляя напоказ свое бледное лицо, готовое принять любые оскорбления. Мареско она терпит, но в ее ответах слышатся нотки вражды и отвращения. Иногда они молча сидят напротив, ни в чем не уступая друг другу. Мареско неприятно чувствовать на себе оценивающие взгляды. Конечно, он не Поль Шанен, пилот «боинга», высшая категория по меркам человечества. Да и не хочет он никаких сравнений.

Мареско видел его на фотографии. Так, ничего себе. А вот его форма — это да. Форма его и красит. И погоны. Да, погоны и фуражка. Почему офицеры ее никогда не снимают? И еще Мареско пытается понять, какая она, Иоланда, как любовница. Что она нашла в этом пилоте, вцепилась в него как клеш, что породило в ней такую страсть?

Вот подобные Иоланде женщины и сбивают с толку следователей. Маленькие, хрупкие, беззащитные, искренние. Да разве они могут совершить преступление! Нужно поискать в другом месте! Вся группа комиссара Жандро кинулась искать в другом месте! А Иоланду оставили на потеху журналистам. Сами рыщут вокруг экипажа Поля Канена, изучают окружение Гастона Молинье, посещают ночные клубы, где выступала Иоланда. По мнению комиссара, без наркотиков тут не обошлось, а Джамиля выступала посредником. Кроме того, ее, возможно, преследовал не один человек, отняв всякую надежду на отступление. Мареско также в курсе расследования экс-комиссара Мадлена, который все больше и больше интересуется делом «несчастной малышки».

— Я могу сказать, что неплохо разбираюсь в криминальных делах, — восклицает он. — Уверен, мэтр, что вы выиграете!

— Конечно выиграю, — думает Мареско, — а что дальше? Открою клетку, и на этом все?

Он на пороге новой жизни. Слухи быстро ползут по Дворцу правосудия. Он — центр внимания. И адвокаты, до сих пор не замечавшие его, теперь бегут к нему за новостями, и журналисты, и многие другие относятся к нему по-другому. А по вечерам, ложась в кровать: «Как же мне поступить? Она убила, да или нет? Какая роль отводится мне в этом спектакле? И что меня так притягивает в ней? Уж не влюбился ли я?»

Следственный эксперимент проходил перед открытием универмага. Иоланда никак не может сориентироваться в лабиринте переходов и пассажей. В отсутствие посетителей ей трудно в этом огромном пустом магазине. Судья и дивизионный комиссар время от времени пытаются ей помочь. Как будто играют в «холодно — горячо». «Вы отклонились слишком вправо… Левее немного». Хочется ей крикнуть: «Горячо, горячо, горячо!» Она двигается, слегка вытянув руки вперед, как будто приготовилась оттолкнуть от себя невидимое препятствие. Может, она нарочно плутает? За стеклянными, плотно прикрытыми дверями толпятся любопытные: ряды бледных лиц и звезды растопыренных пальцев, распластанных по стеклу. Иоланда избегает смотреть в их жадно пожирающие глаза. Иногда руками прикрывает лицо, как бы защищаясь от кого-то. Мареско находится там же, неподалеку. Никогда она не простит ему этого представления. Сначала она отказывалась от эксперимента.

— Здесь ничем не могу вам помочь. Таковы правила, — уговаривал Мареско Иоланду. И добавил для убедительности: — Когда все, в конце концов, поймут, что вы не сможете правильно проделать весь путь, они будут вынуждены признать вас невиновной! И тогда я добьюсь вашего освобождения.

После долгих колебаний Иоланда поддалась на его уговоры. Сейчас же она на него не просто дулась: замкнутое лицо, голову упрямо опустила вниз, отказывается отвечать на вопросы.

— Видите ли, — оправдывается Мареско, — вы же согласились мне помочь, давайте не будем вводить в заблуждение инспекторов, отвечайте на их вопросы. И тогда мы добьемся освобождения для вас. На вашей стороне и пресса, и общественное мнение. Не далее как вчера на пятом телеканале велись дебаты. Вы были их главной героиней. Осуждался произвол следователей. Ну, будьте же благоразумней!

Она явно рассердилась. Быть благоразумной ей, у которой за душой ни гроша и которая вот-вот потеряет и последнее: жилье, работу, все!

— Вы что, смеетесь надо мной? — возмущается она. — Вы-то небось припрятали денежки на черный день. Хотелось бы знать, как вы их заработали! Может, расскажете!

Следственный эксперимент шел своим чередом. Иоланда направилась, немного поплутав, к фотокабинке. Проходя мимо стенда с ножами, замедлила шаг. А так как там уже продавались штучные товары и никто и не заикнулся о стенде, то кортеж проследовал вперед, не останавливаясь.

Иоланда встала как вкопанная у фотокабинки.

— Да, здесь. В этом месте. Дальше я не проходила.

— Вы видели, как она входила в кабинку?

— Нет. Следить за ней мне уже надоело, и ноги у меня уже устали. А потом я услышала шаги со стороны обувного отдела и поспешила уйти.

— Покажите — куда?

— Сейчас и не вспомню. Не обратила внимания.

— Постарайтесь, прошу вас!

Все, с судьей и комиссаром во главе, снова отправляются за ней. Но вскоре становится ясно, что подследственная сама не знает, куда идет.

— Я искала выход, — объясняет она. — Проталкивалась через толпу.

В этот момент откуда-то из глубины зала влетает инспектор, отпихивает понятых, обращается к судье срывающимся голосом:

— Он в кабинете у комиссара. Признался во всем. Идемте быстрее.

Глава 8

Инспектор рассказывает: человек, совершенно пьяный, останавливал прохожих у прилавков, оскорблял и угрожал им. Будучи насильно запертым в кабинете, не прекращал орать, что имеет право стоять в очереди, как и другие. И даже прав у него больше, чем у всех остальных, так как он-де знает, как все произошло. Он там был…

— Вот так. Я там был. Все знаю. Я и убил. А если кто не верит — тому морду набью.

Комиссар просит посторонних удалиться.

— Невероятно, — повторяет Иоланда, очень взволнованная. — Это невозможно…

— Почему? — переспрашивает Мареско.

— Потому что невозможно.

— Молчите, — шепчет он. — Вы все испортите.

Они обмениваются заговорщицким взглядом. Мареско прикрывает ей рот рукой:

— Ни слова больше. До завтра.

Она уходит.