Отмычка от разбитого сердца - Наталья Александрова

Встреча с соседом испортила ей настроение, но через несколько минут тропа снова развернулась, лес посветлел, и Надежда оказалась на просеке.

По сторонам этой просеки росли огромные сосны, прямые, как свечи. От середины ствола они были освещены солнцем и сверкали, будто облитые золотом. Верхушки их тихо шумели на ветру, и настроение у Надежды сразу улучшилось.

Под соснами почву покрывал сухой серебристый мох, местами поросший высоким вереском. Его кустики, усыпанные мелкими сиреневыми цветочками, напомнили Надежде детство, проведенное в таких же сосновых лесах. Кочки среди вереска были усыпаны ярко рдеющими ягодами брусники. Надежда зачерпнула ладонью горсть ягод, бросила в рот и зажмурилась от удовольствия.

Слева от нее, вдалеке, раздался ритмичный стук топора. Гулкий звук далеко разносился по просеке. Надежде нужно было идти в другую сторону. Она повернула направо и бодро зашагала по сухому, мягко пружинящему мху.

Вскоре впереди показались строения станции.

«Насколько короче кажется дорога, когда ты ее уже знаешь и идешь налегке», — подумала Надежда, взбираясь на насыпь.

Магазин располагался в пятидесяти метрах от станции, на главной улице поселка Васильки, которая, как и во многих таких же пристанционных местечках, называлась Вокзальной.

Над дверью в магазин красовалась большая, выполненная от руки надпись:

«Вход с собаками строго воспрещен».

По этому поводу перед самым крыльцом была привязана маленькая кудлатая собачонка. Она взглянула на Надежду умными печальными глазами и тоненько заскулила.

— Скоро твоя хозяйка придет! — заверила Надежда шавку и вошла в магазин.

Должно быть, этот магазин находился на том же самом месте не меньше сорока лет. Но если в далекие семидесятые годы на его полках стояли только банки знаменитых рыбных консервов «килька в томате», пуленепробиваемые брикеты концентрата «клюквенный кисель», перловая крупа и едкие карамельки в липких линючих бумажках, да раз в неделю, «в привоз», появлялись ненадолго хлеб и водка, за которыми тут же выстраивались очереди; если к концу восьмидесятых его полки вообще опустели, и на них остались лишь соль поваренная нулевого помола да жгучая кавказская приправа «аджика» с просроченной датой годности, то теперь эти полки ломились от всевозможных товаров в ярких глянцевых упаковках.

Пожалуй, одно только не изменилось за минувшие сорок лет: магазин оставался поселковым «клубом по интересам», и в нем, как всегда, роились тетки околопенсионного возраста, которые обсуждали друг с другом и с разбитной продавщицей Нюркой животрепещущие местные новости.

— Нюр, а Нюр, — говорила продавщице крепкая шестидесятилетняя тетка в красном тренировочном костюме, — мой-то вчера опять на бровях приполз. Ты ему не продавай, а?

— Как я могу не продавать? — возмущалась в ответ массивная широкоплечая продавщица, увенчанная сложной конструкцией из рыжих волос и лака. — Ему что, восемнадцати нет?

— Какое там! — вздыхала в ответ тетка в «Адидасе». — Третий год на пенсии, а ума как не было, так и нет!

— А коли он у тебя совершеннолетний, так я ему продавать обязана! Такого закону нет, чтобы совершеннолетнему мужику не продавать! А ты, баба Катя, сама за ним следи, такая уж у тебя судьба на всю оставшуюся жизнь!

— А бухгалтерши Костька опять к Верке ходил, — вклинилась в разговор мелкая невзрачная старушонка. — Ох, выдерет Анна Романовна Верке весь перманент!

— А выдерет — так и надо, — одобрила продавщица. — Давно пора! Надо же, выдумала — чужих мужиков сманивать! Анатолий! — крикнула она в подсобку, вспомнив к слову. — Ты чего там делаешь? Я тебя за чипсами послала, а ты и пропал!

— Да щас я… — донесся из подсобки хриплый, придушенный мужской голос. — Тут эти чипсы в самом низу…

— Смотри у меня! — гаркнула продавщица и повернулась к своим собеседницам: — У меня не загуляешь!

Тут она заметила вошедшую в магазин Надежду Николаевну и поинтересовалась:

— А вам, женщина, чем могу помочь?

Надежда подумала, что такой вопрос тоже трудно себе представить лет двадцать назад, и начала перечислять:

— Туалетной бумаги пару рулонов… мыло, вот это, оливковое… порошок стиральный, какой получше… крем от загара, средство от комаров… шампунь у вас есть?

— Для сухих волос, для жирных? — деловито уточнила продавщица, разглядывая Надеждину прическу.

— Для окрашенных, — ответила Надежда и продолжила: — Сосисок молочных килограмм, соли пачку крупного помола… вдруг грибы пойдут?

— Не будет уже грибов, — вздохнула прежняя невзрачная старушонка. — Сушь такая стоит, откуда грибы?

— За Лизаветиным полем есть подосиновики! — авторитетно заявил сутулый мужчина, разглядывающий холодильник с пивом. — Много — не много, а корзинку наберете.

— А ты, дочка, у Аглаи, что ли, поселилась, на хуторе? — осведомилась старушонка, не обратив внимания на реплику мужчины.

— Да, — призналась Надежда, удивившись, как быстро в таких поселках распространяется информация.

— Ой, правда? — оживилась приземистая женщина средних лет с объемистой сумкой на ремне, которая выдавала в ней почтальона. — Не возьмете письмо для Горелова? А то мне туда идти — целый час тратить! Да через лес, такая страсть!

— Для Горелова? — переспросила Надежда Николаевна. — А кто такой Горелов?

— Дак кто? Известно кто! — снова подала голос всезнающая старушонка. — Бирюк этот, что рядом с Аглаей живет, Семен! Он и есть Семен Горелов!

— А! Вот кто! — Надежда замерла от неожиданной мысли. — Тогда, конечно, передам!

Выходит, этот нелюдимый сосед, которого она только что встретила в лесу — отец того В. С. Горелова, которого убил Выборгский маньяк! Ну да, все сходится… инициалы жертвы маньяка — В. С., то есть Владимир Семенович… и Аглая говорила, что сына ее соседа убили несколько лет назад…

— Хорошо, я передам ему письмо! — ответила она почтальонше, и та радостно протянула голубой продолговатый конверт, на котором было написано — Ленинградская область, Выборгский район, поселок Васильки, Горелову С. С.

Надпись была сделана красным карандашом, торопливым, но разборчивым почерком поверх другой надписи, в которой Надежда с изумлением узнала английские буквы. Адрес был выписан правильно, Семен был назван мистером Горелофф.

— От кого это Семену письмо? — полюбопытствовала неугомонная старушонка.

— Да не знаю! — отмахнулась почтальонша. — Буквы заграничные, Катерина в райцентре вон написала по-нашему, а то бы я и вовсе не разобрала.

Надежда рассматривала обратный адрес: миссис Эвелина Грин, Мидл-Роуд, 117, Аделаида, Австралийский союз.

«Ничего себе, деду Семену аж из Австралии письма приходят»! — удивилась она, но, встретив горящий от любопытства взгляд старушонки, сделала непроницаемое лицо. Отчего-то ей казалось, что Семен Горелов не слишком обрадуется, если все в поселке будут обсуждать его корреспонденцию.