Анатомия безумия - А. Фрей

– Я просто смирилась, – пожала плечами она, проигнорировав последний вопрос. – Привыкла терпеть твои выходки и не обращать внимания. Себе дороже.

– Это верно… – кивнул он. – Но даже это я ценю, поверь. Не все на такое способны. Далеко не все.

– Почему ты так внезапно решил поговорить на какие-то личные темы? Не ты ли несколько лет сказал мне, что если я хочу поплакаться, то стоит сходить к психологу или завести наконец друзей?

– Мои слова травмируют тебя настолько сильно, что ты помнишь их спустя столько времени?

Джейн осеклась. Она приоткрыла рот, желая сказать одновременно так много и ничего вовсе. Эти два абсолютно полярных порыва боролись в ней некоторое время, пока здравый смысл не одержал сокрушительную победу.

– Ты действительно бываешь резок, – произнесла она.

– Но ты продолжаешь работать со мной.

– Поверь мне, я написала не одно ходатайство прежде чем смириться. Я до последнего боролась.

– Да ладно, – возмущенно фыркнул детектив. – И что тебе сказал капитан Джексон?

– Сначала он ответил, что назначит другого напарника, как только выдастся случай. Во второй раз он опять просил подождать прихода нового детектива в штат. В третий раз он меня проигнорировал. В четвертый сказал, что я буду работать с тобой до последнего, а если попытаюсь перевестись в другой участок, он мне жизни не даст.

– Безусловно… Пустые угрозы, – покачал головой Роберт. – Он всегда так делает. После каждого нарушения устава он писал мне выговоры и кричал, что мы будем «расставаться». Просил меня писать заявление на увольнение по собственному желанию, грозился уволить по статье. У нас с ним долгая история крепкой любви, – горько закончил он.

– Почему он тебя так невзлюбил? – Джейн решила воспользоваться случаем и разузнать о прошлом своего напарника.

Роберт часто грубо прерывал беседы на личные темы. Если спонтанные рассказы своей напарницы он в последнее время и мог терпеть, то посягательства на свое прошлое пресекал жестко и быстро. Джейн было любопытно. Этот праздный интерес подогревался годами. В кафетерии и курилке ходило множество слухов, ни один из которых не казался девушке и каплю правдоподобным. Кто-то из коллег говорил, что Роберт облажался и потерял кучу вещдоков по делу крупного наркодилера, другие рассказывали, что он оказывал повышенное внимание жене капитана. Все это казалось таким грязным и лживым, что порой даже Рид тошнило, хотя она сама не питала особой симпатии к Роберту.

– Жажда власти, – коротко ответил он после продолжительной паузы.

– Что?

– Я хочу руководить участком. И в самом начале карьеры избрал не самый лучший способ достижения цели. А понял ошибку слишком поздно.

Джейн не говорила ничего, потому что молчание – сильнейший инструмент допроса. Молчание вызывает в людях непреодолимое желание заполнить тишину потоком слов, порой бессмысленных или лишних. Люди слишком привыкли к постоянному шуму, поэтому тишина стала истинной пыткой.

В нулевых ЦРУ для допросов террористов использовало ряд не самых гуманных методов, среди которой была пытка звуком. На полную громкость включали металл, рок, чтобы басы пробирались под кожу и заставляли кости дрожать. Музыка не прекращалась часами, порой и сутками.

Сейчас наиболее эффективным методом стала бы полная изоляция. Если поместить человека в звукоизоляционную комнату, как долго он протянет? Начнет ли напевать под нос, разговаривать сам с собой? Многое ли он сможет отдать, чтобы услышать человеческий голос?

– Пять лет назад я начал собирать доказательства коррумпированности капитана Джексона. Связался с прокурором, с парочкой офицеров и детективов. Не всем из них можно было доверять, как оказалось.

– Он… Коррумпирован?

– Нет, – спокойно ответил Роберт. – Но я надеялся собрать достаточно доказательств обратного. Задумывалась, почему Фемида держит весы и меч с завязанными глазами?

– Да. На весах взвешивают добро и зло. Вину и невиновность. В университете рассказывали. На глазах у нее повязка, чтобы не видеть ничего, кроме объективных фактов и не соблазниться на… взятки. Меч – это кара. Тут все просто. Что за экзамен ты решил устроить?

– Может быть, когда-то в Древней Греции так было. Сейчас на чашах весов доказательства. Голословность не имеет веса, а факты – да. С достаточным количеством документов и вещдоков можно выиграть почти любой процесс. Ты же ходила на заседания по делам, которые вела? Давала там показания?

– Конечно. Один раз даже нас с тобой вместе вызывали.

– Как часто адвокаты парой слов вычеркивали то, что мы искали месяцами? Как часто одна процессуальная ошибка приводила к краху всего, что мы делали?

– Бывало такое, – нехотя согласилась Джейн.

– Вот то-то и оно. Формалисты захватили суд. И эта болезнь перекинулась на полицию. В таком мире приходится жить. Теперь глаза Фемиды завязаны, чтобы она могла своим мечом зарубить кого угодно без зазрения совести. Так и работаем, что тут поделать.

– Хотел бы вернуться во времена линчевания и салемских ведьм?

– Охота на ведьм ведется до сих пор, – покачал головой Роберт. – У меня много знакомых в других участках. Когда-то я еще общался с нашей старой гвардией. Триста лет назад преследовали поклонниц дьявола. Сорок лет назад искали коммунистов. Двадцать лет назад боролись с джихадистами. Сейчас ищут китайских и русских шпионов. Охота на ведьм никогда не заканчивалась, только переориентировалась.

Каждый раз детективы будто заново писали «Молот ведьм»{?}[трактат о демонологии, с которого начались преследования женщин за колдовство в средние века], выстраивая эфемерные обвинения, уверенности в которых не было ни у них, ни у прокурора, и порой методы сыска и доказательств были не многим лучше тех, что использовали инквизиторы в темные времена.

– Надо же… Никогда бы не подумала, что тебя волнует что-то, помимо твоей собственной карьеры.

– К сожалению, у нас больше общего, чем может показаться на первый взгляд, – Роберт стукнул пальцем по сигарете и россыпь тлеющих огоньков полетела на бетонный пол.

– Поэтому ты меня так презирал? – вырвалось у Джейн. – Сам себе признаваться не хотел, что был таким же когда-то.

– Я никогда не был настолько наивным. Просто видел недостатки системы. Научился под них подстраиваться. А ты нет.

– И не буду.

– Тогда, в лучшем случае, будешь работать бариста. Если не прогнешься – тебя сломают.

– Можешь на один вопрос ответить?

– Не уверен.

– Ты сказал, что хотел убрать капитана, чтобы занять его место. В чем была проблема сменить участок изначально, чтобы продвинуться? Я знаю, что в девяносто девятом участке недавно капитан ушел в отставку. В восемьдесят шестом умер. Ты мог просто ждать, а не подставляться. Я считаю, что ты что-то недоговариваешь. Зная тебя, хочешь казаться