Гормон счастья - Марина Серова

Разговор начальства был куда насыщеннее и острее, чем та неторопливая, расслабленная беседа, что шла между мной и Корсаковым. Он, кажется, был не особо адекватен, проще говоря — со слегка замутненным восприятием окружающей среды. Я тоже через силу контролировала себя, противясь желанию полностью отдаться ощущению эйфорического счастья. Быть может, не стоило пить коктейль «Роман и Джульетта»? Но теперь, как говорится, жребий брошен.

Странные они получались, эти два паралельных разговора. Вспоминая впоследствии легкий треп между мной и Корсаковым, я подумала, что в тот момент в «коктейльной» комнате клуба «Ривароль» никогда бы не угадала того, что сулит нам будущее, хотя оно казалось вполне предсказуемым. Не угадала бы и того, что энергичный, деловой, достаточно важный для судьбы большой отрасли российской промышленности разговор между двумя губернаторами может оказаться в результате значительно менее значимым, чем наше с Корсаковым расслабленное сидение друг напротив друга.

Владимир придвинулся ко мне чуть ближе и негромко заговорил:

— У меня в жизни было только два настоящих друга, и обоих звали Романами. Странно, правда?

Странно? Да — странно. Я первый раз в жизни видела Корсакова и первый раз слышала его глуховатый, мерный голос, который в другой момент мог бы показаться удручающе однообразным и бедным интонациями. В другой момент, — но не сейчас. Меня словно втянуло в водоворот.

— Первый друг по имени Роман… наверняка умер. Второй… второй тоже умер, хотя сам того не сознает. Вот он сидит сейчас, говорит о миллионах и миллиардах долларов и прекрасно понимает, что ему вовсе не нужно заботиться о своей душе.

Странный телохранитель. Нормальный секьюрити заботится о теле своего босса, о сохранности его бренной оболочки, а этот — о душе.

— Я думаю, Юля, вы не очень удивитесь, если я буду рассказывать вам странные истории, — продолжал он, — просто наши боссы будут беседовать еще минимум час, и нам нужно как-то скоротать время. Так?

— Так, — машинально согласилась я. Мозг уже немного отошел от первоначального, просто-таки фонтанирующего действия коктейля, и в голове лихорадочно проворачивались спутанные мысли. Одна из них о том, что в последние два дня вокруг меня слишком много происходит немотивированных странностей. Так что рассказы Корсакова тоже можно проглотить. На правах очередной странности.

— Так вот, — говорил Владимир, потягивая через трубочку коктейль, отчего глаза его все более оживлялись и из тускло-серых грозили превратиться в ярко-синие, — дело было лет пятнадцать тому назад. Роман любил одну девушку. Нет надобности говорить, что ее звали Юля. Так же, как и вас. Девушка относилась к нему хорошо. Нет, что я говорю — они любили друг друга. Но все дело в том, что девушка была из богатой и влиятельной семьи, а Роман… да что там говорить, Рома Иванов тоже был из богатой и влиятельной семьи. Этакие российские Монтекки и Капулетти. Отцом Юли был… в некотором роде князь. Партийный бонза. У Романа отца не было, а был отчим — производственник. Тоже не слабый. И они друг с другом, мягко говоря, были в натянутых отношениях.

— Как у Шекспира прямо.

— Я и говорю — современная сказка. И вот однажды я и Роман шли по делам и встретили брата Юли. А товарищи у него были еще те — блатные все, половина — после тюрьмы. И он с помощью отца устраивал их на работу… в милицию, в прокуратуру…

— А дальше все по Шекспиру?

— Ну да, — кивнул странный бодигард. — По Шекспиру. Слово за слово, и подрались. Роман ударил брата своей девушки так, что тот в реанимацию угодил. Вот такие дела. Скандал, разумеется, был жуткий — сыну партийного руководителя голову проломили, еще бы! Романа задержали, в следственный изолятор отправили, — Владимир посмотрел на пустой бокал и налил себе еще, — меня тоже потаскали по инстанциям. Отчим Романа, а он был человек влиятельный, постарался, конечно же, замять дело. Нельзя сказать, что ему это не удалось. По крайней мере, в тюрьму мой друг не попал. Роман и Юля продолжали встречаться. Но у Ромы уже тогда возникли проблемы с алкоголем. Дело в том, что у его отчима был богатейший выбор вин и крепких напитков, о существовании которых простые люди тогда даже не подозревали. Ну, вроде текилы, виски и кальвадоса. Вот тогда Роман и придумал этот коктейль, который назвал почти по-шекспировски. А потом «подсел» на него. Вы, может быть, поняли, что в коктейль входят наркотические вещества? Совсем малая доза, но тем не менее…

Я кивнула:

— Да, поняла.

— Если бы тогда существовала профессия бармена, он затмил бы всех. Он и меня научил искусству смешивания напитков. А вообще-то он был химик. Прекрасный химик. Правда, из университета, с химфака, его исключили — за непосещаемость. Юношеская глупость сыграла свою роль. А потом все кончилось и для Романа, и для Юли.

— Что-то произошло?

— А, — Корсаков махнул рукой, — все случилось не совсем по Шекспиру. Рома хотел сбежать за границу вместе с Юлей. Для этого он позаимствовал у своего отчима приличную сумму денег. Проще говоря, стащил. Да, он был склонен к вот таким отчаянным решениям и поступкам. Я же говорил: у него были проблемы с алкоголем и, наверное, с наркотиками. Так вот, отчим обнаружил пропажу денег и разозлился. Честно говоря, ему давно хотелось избавиться от пасынка, потому что он портил и без того напряженные отношения с отцом Юли. Вот и появилась возможность избавиться. Отчим позвонил прямо папаше девушки и сказал, что дочка его собирается сбежать из страны, если уже не сбежала, и что Роман украл у него крупную сумму денег.

— И что же? — спросила я.

— Как что? Оцепили вокзалы и аэропорты. Романа поймали, причем не кто нибудь, а дружки брата Юли, которых он в менты устраивал. И сам братец там тоже был, правда пьяный в дым. Ну так вот… прежде чем сдать беглецов, — Корсаков горько усмехнулся, — они продержали Рому и Юлю двое суток на какой-то «отмороженной» хате. Вы понимаете меня, Юлия.

— Да… понимаю.

— Так вот, не буду говорить, что они там вытворяли… скажу только, что Юля умерла. Но они сказали ее братцу и папаше, что она сбежала из квартиры. Братец, который два дня валялся пьяный в дупелину в соседней комнате, озверел и решил, что во всем виновен Роман. Ну и… так его отделал, что Роман попал в больницу. Причем в тюремную. С совершенно изуродованным лицом. И он получил десять лет за кражу в крупных размерах. Вот такие дела. А коктейль… я приготовил его и принес Роману в тюрьму. Он очень об этом просил, хотел насладиться им в последний раз, потому что вкус и запах коктейля напоминали ему то время, когда он был так счастлив. У напитка и правда горький и будоражащий вкус, как само то время.

Корсаков замолчал. Его рассказ, начатый так некстати, даже, как говорится, ни к селу ни к городу, был окончен. Странный рассказ, странный человек.

Кажется, трагическая судьба друга засела в нем, как заноза, как глухая тревога, от которой невозможно избавиться. Мне показалось, что во Владимире есть что-то такое… затаившееся, как игла с пружинкой внутри мягкой невзрачной подушечки. Как за аморфными массами туч прячется призрачно-белое лезвие молнии.