Ключ к сердцу императрицы - Елена Арсеньева

— А куда именно вы направляетесь? — играя глазами, спросил лейтенант. — Может быть, я выбрал бы время навестить вас и порасспросить о правилах жизни в русских монастырях? Как называется ваше имение и где оно расположено?

— Оно называется Ясная Поляна, — не моргнув глазом, ляпнула Лидия. — И находится очень далеко отсюда, под Тулой. Туда ваша армия еще не дошла! И не дойдет, насколько мне известно.

— Это каким же образом сие может быть вам известно? — вытаращил глаза лейтенант. — Вы что, осведомлены о будущем? Может быть, вы — гадалка? Пророчица?

Лидия прикусила язык. Вот это и называется — забыться…

Надо его срочно отвлечь! Она растерянно огляделась и увидела, что в эту минуту маркитантка властным взмахом руки, обтянутой рваными митенками, остановила какую-то убогую телегу. На облучке сидели трое детей, согбенный мужчина, бывший за возницу, а поверх узлов лежала женщина, смертельная бледность и болезненный вид которой бросались в глаза даже на расстоянии. Именно их избрала своей добычей Флоранс. Она скинула с телеги детей, сильным ударом сбросила с облучка мужчину, а когда он попытался кинуться на нее, выхватила из-за пояса пистолет и наставила на него.

Держа его на прицеле, она другой рукой сорвала с шеи неподвижной женщины крест и уже потянулась было к серьгам. Дети подняли крик, мужчина громко призывал Господа на помощь, но маркитантку было не унять.

— Взгляните, лейтенант! — крикнула Лидия. — Ваша армия сейчас утратит право зваться армией рыцарей, потому что в ее ряды затесалась эта… эта tricoteuse, вязальщица![4]

Веселое лицо лейтенанта омрачилось, и Лидия поняла, что невольно попала в «яблочко», нашла самое верное слово. Не все, ох, далеко не все солдаты Наполеона радовались ниспровержению вековых устоев! У многих остались очень серьезные счета, которые они до сих пор не смогли предъявить так называемым друзьям народа. Очень может быть, что кто-то из семьи лейтенанта сложил голову на эшафоте под восторженный рев вязальщиц, именно поэтому он и вспыхнул, как порох.

— Diablerie! Дьявольщина! — воскликнул француз.

С силой поворотив коня, он в одно мгновение очутился около Флоранс и, схватив ее за волосы, буквально вышвырнул из телеги.

— Да простит меня Бог за то, что я ударил женщину! — крикнул он яростно. — Но ты не женщина, а злобная фурия! Пошла вон отсюда, tricoteuse!

Флоранс беспомощно возилась в пыли, и почему-то никто из «галантных» французских солдат не помог ей подняться, а когда она наконец встала на четвереньки и принялась поливать лейтенанта отборной бранью, солдаты стащили ее с дороги и прикладами прогнали в кусты. Похоже, она крепко осточертела им своей алчностью и отнюдь не женской жестокостью!

Впрочем, Лидия могла наблюдать развитие этой ситуации лишь краем глаза. Как только лейтенант обратил свою ярость на маркитантку, она так и пихнула в бок возницу:

— Вперед, Степаныч! Скорей!

Тот взмахнул кнутом, и две лошадки, запряженные в телегу, взяли с места так резво, что бледная девушка чуть не свалилась с облучка. Лидия еле успела схватить ее за руку и помогла удержаться.

— Спасибо! — пробормотала девушка, стискивая ее пальцы своими тоненькими, ледяными от волнения пальчиками. — Вы спасли нас всех! Как вы там оказались?

— Вчера забрела на ваш двор совершенно без сил, наткнулась на эту телегу и залезла туда, чтобы ночь скоротать, — честно призналась Лидия. — Неужели вы не заметили меня, когда отправлялись в путь?

— Мне и в голову не пришло, что там, под этими пуховиками, кто-то может прятаться, — улыбнулась девушка. — Было еще темно. Мы ведь собирались выехать с вечера, но тут случилось нечто… нам понадобилось срочно вызывать врача… — И она осеклась, уставившись на руку Лидии, которую все еще сжимала своей рукой: — Это кольцо… Откуда у вас это кольцо?!

А, diablerie, дьявольщина, как, несомненно, выразился бы французский офицер с зелеными глазами! Она совершенно забыла…

Взгляд девушки был устремлен на кольцо, и Лидия тоже внимательней посмотрела на свой палец. Простенький перстенек, серебряный, о пяти ставешках, отнюдь не драгоценных брильянтах-изумрудах, а попроще, хотя и очень красивых: какой-то синий камень с причудливым зеленоватым отливом, напоминающим о павлиньем пере, его названия Лидия не знала, рядом вроде авантюрин с его характерным красновато-бурым цветом и золотистыми искорками, красный коралл, потом камень дымчато-розовый, тоже неведомый, и, наконец, янтарь — лимонно-желтый, с глубоко запрятанной черной точечкой-пылинкой.

— Это кольцо Алексея! — прошептала девушка.

«Алексей… — словно эхом отозвалось в самом сердце Лидии. — Значит, его зовут Алексей!»

Дрожь пробрала при воспоминании о том, как она только что целовалась с этим самым Алексеем… однако Лидия в своей уединенной, замкнутой жизни привыкла обуздывать свои сердечные порывы, и эта привычка пришла ей на помощь сейчас.

— Я нашла его… в телеге, — брякнула она первое, что пришло на ум. И тут же чуть ли не зубами скрипнула от глупости этих слов: да ведь это то же самое, что найти иголку в стоге сена! — И надела, чтобы не потерялось.

Девушка, кажется, поверила:

— Наверное, колечко с его пальца соскользнуло. Он будет горевать, если оно потеряется!

Надевая перстенек на палец Лидии, Алексей шептал что-то о вечной верности. Ох, кажется, он сам не понимал, что делает, всеми его поступками горячечный бред руководил. Нельзя это всерьез принимать. Нельзя! Даже если очень хочется…

Лидия поспешно сняла кольцо:

— Возьмите его. Я не знала, чье оно. Надела, чтобы не затерялось. Возьмите и верните Алексею.

Девушка схватила кольцо, на мгновение прижала к губам и принялась стягивать с телеги попону.

— Вы с ума сошли! — остановила ее Лидия. — Надо отъехать подальше. А вдруг этот лейтенант решит вернуться?!

— И то, барышня! — поддержал возница. — Видать, мамзель-то Жюли ему сильно по нраву пришлась. — Он лукаво посмотрел на Лидию. — Очень даже просто может захотеть воротиться. Давайте-ка лучше погонять, а Алексея Васильевича досмотрим после.

Девушка зажмурилась, с трудом сдерживая страх и слезы, прижала руки к груди. У нее было бледное, усталое лицо с неправильными, но милыми чертами. Однако вовсе не лицо привлекало в ней, а невероятная доброта, которая так и сквозила в каждом ее взгляде, в выражении лица, в каждом движении. Может быть, личико ее не блистало красотой, и не было в ней той изюминки, которая, по мнению бабушки Лидии, истинно делает женщину женщиной, однако рядом с ней невольно охватывало чувство покоя и надежности.