Устранители - Дональд Гамильтон

— Я никогда не говорил...

Она пропустила мои слова мимо ушей.

— Или я возвожу на него напраслину? Быть может, он только дает указания, а сам к этому зелью не прикасается... не хочет замарать свои холеные наманикюренные ручки. В таком случае, конечно, это меняет дело. Это просто замечательно!

Она заметно качнулась, выпрямилась, потом продолжила уже совершенно другим тоном:

— О, черт, кажется, я все-таки наклюкалась. Я выгляжу, как пугало, да?

— Нет, но расческа не помешала бы.

Мойра потянулась к растрепавшейся шевелюре.

— Чертова грива, совсем не слушается. Я вернусь через минутку. Подожди меня, чтобы вынести тело и оживить его черным кофе.

Она взяла меня за запястье и посмотрела на циферблат наручных часов.

— Господи, да уже завтракать пора! Ой, даже тошно подумать о еде!

Мы приехали сюда на моем грузовичке. Хотя он и уступал в благородстве ее “мерседесу”. Шейху в нем было гораздо удобнее. Мысль о том, что я не разделяю ее восторга по поводу того, что Шейху будет удобно среди моих постельных и походных принадлежностей, явно не приходила в голову Мойры. Когда она вернулась, второй раз за сегодняшний вечер поправив разлохматившиеся волосы, мы спустились на лифте, вышли на стоянку и забрались в грузовичок.

— Где ты хочешь пить кофе? — поинтересовался я. Она на миг призадумалась. Потом спросила:

— А у тебя в кузове есть кофе? И походная плита?

— Да. Есть даже вода, — ответил я. — Но ты, по-моему, одета не для пикника. Мойра устало привалилась ко мне.

— Что-то ты только и беспокоишься о моем платье, — сонно пробормотала она, потом мечтательно хмыкнула. — Ладно, сверни направо и езжай прямо. Я скажу, куда ехать дальше...

Переход от бурлящего ночного Рино к безмолвной темной пустыне поразил своей внезапностью. Я не успел и глазом моргнуть, как грузовичок уже катил посреди унылого однообразного ландшафта, словно по поверхности Луны или Марса, едва освещаемой просыпающимся на востоке светилом. Следуя указаниям Мойры, я свернул на грунтовую дорогу, исчезающую вдалеке у неясных пологих холмов. Когда уже ничто вокруг не напоминало о малейших признаках цивилизации, я остановил грузовичок, заглушил мотор и выключил фары.

Особой влюбленности я не ощущал, но элементарная вежливость диктовала необходимость хотя бы поцеловать даму, так что я потянулся к своей спутнице. Мойра, однако, отстранилась и покачала головой.

— Это Фенн, да? — спросила она. Я едва различал ее чуть светлеющее в полумраке лицо и устремленные на меня глаза.

— Что Фенн?

— Мужчина, которого я тебе указала. Это Джек Фенн. Ведь это он тебе нужен, да?

— Не лезь не в свое дело. Мойра, — посоветовал я.

— Ты сказал, что тебе нет никакого дела до моего отца, и я поверила тебе. Значит, ты охотишься за Фенном. Поэтому я и показала его тебе. Кстати, милый, ты лишь совсем немножко выдал себя. Совсем чуть-чуть. — Она облизнула губы. — Мне было... немного страшно следить за тобой. Ты вдруг стал похож на ястреба или какую-то другую хищную птицу.

Внезапно она свалилась ко мне в объятия, зарыв голову у меня на груди.

— Господи, почему мы не можем быть самыми нормальными людьми, с нормальными родителями? Почему все так гнусно? За что? Пусть тебе и вправду нет дела до моего отца... Но если вдруг ваши пути пересекутся...

Да, черт возьми, девчушка рассуждала совершенно трезво. Она то и дело ухитрялась попадать в самую точку. Я знавал немало профессионалов, которые потратили бы добрую неделю на то, чтобы выжать из меня столько сведений, сколько она выкачала за один лишь вечер. И самое забавное — чем больше она выведывала, тем сильнее я убеждался, что она именно такая, какой казалась. Какая-то детская наивность и непосредственность в расспросах Мойры заставили меня поверить, что все мои подозрения на ее счет были необоснованны.

Вдруг она выпрямилась и уставилась в ветровое стекло.

— Что случилось?

— Кролик! — проговорила она. — Смотри! Я взглянул в указанном направлении и заметил лугового кролика, суетившегося в редком кустарничке. Хотя солнце еще не взошло, уже было достаточно светло. Мойра высвободилась из моих объятий и потянулась к ручке дверцы.

— Что... — только успел произнести я.

— Я же обещала утром показать тебе кое-что, помнишь? У тебя есть бинокль? Давай его быстрей сюда, пока я вытащу собаку.

Вулкан, а не девушка! Покопавшись за спинкой сиденья, я нащупал военный бинокль с семикратным увеличением — из Европы я привез более компактный новехонький “ляйц”, но он существенно уступал в мощи своему допотопному и громоздкому предку. Когда я спрыгнул на землю, Мойра уже извлекла Шейха наружу — ценой нескольких отпечатков грязных лап на платье. Пока девушка отряхивалась, пес лениво потянулся, являя собой довольно нелепое зрелище: костлявый зад, устремленный в небо, и длиннющее тело, выгнутое, словно лук Робин Гуда.

— Пойдем, — позвала Мойра. — Посмотрим, поймает ли он кролика.

Вид у нашей процессии был, должно быть, презабавный. Мойра возглавляла шествие в туфлях на высоких каблуках, ведя на поводке совершенно несуразного пса. Я осторожно ступал следом в мокасинах, держа в руках зачехленный бинокль. Не знаю, спугнули ли мы того самого кролика, — кстати, на самом деле это зайцы, а не кролики, — но вдруг впереди что-то хлопнуло и из травы взметнулась серая тень. Мойра быстро присела и отстегнула поводок. Потом обняла и тут же отпустила пса.

— Взять его. Шейх! — выдохнула она. — Возьми его, собачка!

Афган, похоже, и ухом не повел. Улепетывающий со всех ног кролик вовсе не интересовал его. Пес немного постегал, принюхиваясь. Зачем он это сделал, ума не приложу, ведь афганы, как я считал, преследуют добычу, полагаясь на зрение, а не на обоняние. Может, никто не объяснил ему это...

В следующее мгновение Шейх плавно снялся с места и припустил вдогонку за кроликом. Набирал скорость он как-то незаметно, как отходящий от станции поезд, однако в считанные секунды он исчез из вида за ближайшим пригорком.

— Сюда! — позвала Мойра. — Вон на тот холм! Оттуда, я надеюсь, будет видно.

Мы потащились наверх. Ходить по невадским пустыням — а может и по другим тоже, не знаю — довольно колко. То и дело острые колючки впивались мне в ступни, прокалывая насквозь тонкие подошвы кожаных мокасин. Каково приходилось Мойре в ее чисто символических туфельках, мне даже думать не хотелось. Когда мы, порядком запыхавшись, вскарабкались на вершину холма и огляделись, то никого не увидели.

— Дай-ка мне, — сказала Мойра, забирая у меня бинокль.

— Вон он! — торжествующе заявила она несколько секунд спустя и вернула мне бинокль. — Там, где сухое русло реки...