Порок - Илья Райх

– Это заявление об увольнении.

– Как? – удивился Евгений.

– Я уезжаю в Москву.

– Постой, не все так сразу, погоди, ты можешь сказать, в чем причина твоего увольнения?

– Вы сами все прекрасно знаете, – фыркнула она и устремила взгляд на улицу через окно.

– Но погоди, личные отношения это одно, не надо их путать со служебными, – попытался он убедить ее.

– Я все понимаю! Но я приняла решение, у меня в Москве есть работа, поэтому поеду туда.

– Постой, давай решим этот вопрос по-другому, я хочу сказать, что сам собираюсь уволиться, – Евгений взглянул на нее. Мария не шелохнулась и продолжала смотреть пустым взглядом в окно.

Евгений встал, подошел к окну и опустил жалюзи.

– Давай поговорим!

– О чем? – она старалась отвечать холодно.

– Мария, Маша, погоди, не торопи события, – Евгений немного нервничал.

Этой хрупкой девочке он многое обещал, и самое главное – она спасла ему жизнь, а он теперь не знал, что ей сказать, чтобы не обидеть и окончательно не превратиться в неблагодарную сволочь.

– Я сам ухожу, а ты сможешь спокойно работать.

Далеко не эти слова она желала услышать:

– Вы не поняли, Евгений Андреевич, меня уже ждут в другом городе.

– Хорошо, но я не буду подписывать твое заявление.

– Вы не имеете права.

– Согласен, я не имею права, так как еще нахожусь в отпуске, – он посмотрел на нее. – Иди к Мурычеву, он пока исполняет обязанности начальника отдела, – теперь и Евгений выразился весьма холодно и с напускной безразличной физиономией протянул ей заявление.

По ее лицу пробежала слеза, она схватила заявление и быстрым шагом пошла прочь к выходу. У Евгения защемило сердце, его притворность вмиг улетучилась. Он вылетел вслед, догнал ее, резко обернул и обнял. Она зарыдала как ребенок, судорожно подергиваясь у него на груди. Так они простояли минут пять, им никто не мешал, было безлюдно. Ему удалось завести всхлипывающую и залитую слезами Марию обратно в кабинет, подать ей воды. Бледный цвет осунувшегося от каждодневных слез лица выдавал в ней безудержное страдание. До Евгения только сейчас дошло, насколько сильно он ранил ее, да и сам он не понаслышке знал о страданиях и тяготах безответной любви. Насколько их ситуации схожи – любить тех, кто предпочитает других.

Ему предстояло доходчиво объяснить, что он не желает причинять ей боль, но и одновременно завуалировано и тактично донести, что он не испытывает к ней особых чувств. Но как это сделать Евгений представлял смутно, ведь женские слезы – непреодолимая преграда для любого откровенного разговора. Он посадил ее рядом с собой, на соседний стул и, собравшись с мыслями, заговорил:

– Нам следует все обговорить и как-нибудь договориться, наверное.

Она промолчала и только после укоризненного взгляда Евгения она слегка кивнула.

– У меня к тебе два вопроса. Первый служебный. Если ты и вправду хочешь уехать, то только не бросай криминалистическую психологию.

– Уж сама разберусь, – пробурчала Мария.

– Помнишь, ты мне рассказывала, что насильник, скорее всего, анального архетипа и что среди них немало мужчин с гомосексуальными наклонностями?

Мария кивнула.

– Так вот, убийца Игорь Баумистров действительно оказался анальным архетипом, ведь, как ты и предполагала, он действительно был гомосексуалистом. У тебя талант.

Мария промолчала.

– Но, если перейти ко второму вопросу, то тут все сложней, – он с опаской взглянул на Марию. – Я хочу сказать… В последние месяцы я жил с несколькими женщинами, одна из них Жанна и еще одна особа…

– Ту, которую застрелили в собственном доме…

– Да, так точно, ее звали Гузель Фаритовна. Так вот, одна из них, Жанна, заказавшая свою тетю и обрекшая себя на муки, легла под меня, надеясь в будущем на мою благосклонность, если дело вдруг приняло бы другой оборот. Другая особа, Гузель Фаритовна, легла под меня по наставлению своего шефа, – Евгений специально употреблял прямолинейные эпитеты, чтобы вызвать в Марии отвращение к себе. – И что самое удивительное, к ним обеим я не испытываю ненависти, да и они уже не нуждаются в моем прощении. Но есть еще одна особа, ее зовут Татьяна, она жива и здравствует, и ее поступки не таили в себе такой опасности для меня, как поступки первых двух женщин. Но больше всего я ненавижу именно ее, эту чертову Татьяну.

– Может, из-за того, что она жива, – тихо произнесла Мария.

– Может… но в первую очередь из-за того, что любил ее, а она причинила мне много боли, – Евгений вздохнул. – Поэтому хочу сказать тебе, что рано или поздно я причиню тебе боль, Мария. И ты будешь ненавидеть меня всем сердцем.

Евгений отвернулся, он смотрел в окно.

– Нельзя ли было просто сказать, что ты меня не любишь? – вскрикнула Мария, но на этот раз ее лицо излучало решительность, даже близко не было намека, что вот-вот выступят слезы.

В дверь кабинета постучались. За дверью стоял Вадим Мурычев, завидев напряженные лица, он поспешил ретироваться, но был остановлен Евгением. У Марии перекосилось лицо.

Вадим протянул конверт с заказным письмом.

– Что это? – удивился Евгений.

– Пришло сегодня утром по почте, велено передать лично тебе в руки.

Евгений вскрыл конверт, адрес отправителя отсутствовал.

Там лежал паспорт. Евгений развернул его на главной странице и прочитал вслух:

– Станиславский Марк Ефимович.

Евгений озабоченно посмотрел на Вадима и повертел в руках паспорт, края которого были обожжены.

– Значит, Баумистров нашел его первым? – спросил Мурычев.

Евгений кивнул.

Мария встала, здесь ей не было места. Она только спросила, когда Вадим будет в своем кабинете, потом ушла.

Евгений даже не посмотрел ей вслед. Именно так он желал с ней расстаться, чтобы раз и навсегда поставить точку в отношениях.