Выстрел в спину. Обречен на победу - Николай Иванович Леонов

Самое страшное, если он встанет и уйдет, это конец, но Гуров подготовил ответ заранее:

– Ничего удивительного, вы, как всякий невиновный человек, не хотите, чтобы на вашем имени осталось пятно подозрения. Верно, Кахи?

– О чем говорить? – Кахи пожал плечами. – Я что угодно могу повторить, ничего не боюсь.

Подошла официантка, неловко улыбнулась, молча взяла со стола бутылку со спиртным и так же молча ушла.

Гуров понял, что в игру включился Серов. Молодец, умница: это одновременно и удар, и перекрывает Усольцеву возможность напиться и начать бутафорить.

Усольцев проводил официантку недоуменным взглядом:

– Положим, такого фортеля в прошлый раз не было.

– Арнольд, – обратился Гуров к Гутлину. – А куда из вашей машины подевалась игрушка?

– Понятия не имею, – пробормотал Гутлин. – Вчера была…

– Машину не взламывали? Больше ничего не пропало? – спросил Гуров.

– Нет. Ничего.

– Кахи, вы не брали обезьянку?

– Зачем обижаешь? – Ходжава даже привстал. – Зачем мне?

– Вам, – Гуров перевел взгляд на Усольцева, – незачем.

– Не смотрите в камеру, – крикнул Белан. – Расслабьтесь. Горько!

– Горько! Горько!

– Да они уже нацеловались за неделю.

– Хорошо не развелись.

– Не дави на мозоль. Шампанское можно…

– Пойдем! – Девушка дернула своего соседа за рукав. – Тебе же необходимо позвонить маме.

Парень и девушка направились к выходу из зала.

«Пора, – понял Гуров, – теперь необходимо создать непрерывный темп движения, не останавливаться, не давать ему времени на обдумывание».

– Как вы тогда сказали?

Гутлин, предупрежденный заранее, ждал этого вопроса, как начинающий актер реплики, после которой должен из небытия шагнуть в историю. Не узнавая собственного голоса, сказал:

– Пойду звякну, у всех женщины…

Усольцев не почувствовал заготовки, решил, что Арнольд ляпнул от бесхитростности, просто так, но разозлился и подумал: мол, неплохо было бы врезать умнику по очкам. Но не врезал, даже не взглянул.

Гуров подхватил пас и повел игру дальше.

– Идите звякайте. – Он встал, невольно поднялся и Усольцев.

В вестибюле их ждали. Чуть в стороне стояли Кепко и Краев, эксперт с портативным киноаппаратом пятился, начал съемку.

Усольцев, увидев наведенный на него киноаппарат, остановился, заметил тренеров, театрально поднял руку и направился к автомату.

«Действительно кино, – рассуждал он. – Интересно, что это им может дать? Звонил я, звонил, что дальше? Вот, черт, надо бы махнуть не рюмку, а стакан, не успел, горючее убрали».

Молодой человек крутил диск автомата, совсем молоденькая девушка стояла рядом, нетерпеливо постукивала туфелькой.

«Есть у них что-либо конкретное или нет, надо проверить», – решил Усольцев, равнодушно взглянул на автомат, на Гурова, зевнул и сказал:

– Подустал я сегодня, пойду-ка я домой, баиньки.

Гуров вздохнул, развел руками и как можно безразличнее ответил:

– Вольному воля. – Он увидел себя со стороны, никчемного, безоружного.

Принудить Усольцева участвовать в эксперименте Гуров не мог, так как все происходящее не являлось юридическим действием, а было самодеятельностью, то есть делом абсолютно добровольным. В данной ситуации закон защищал не его – майора милиции, а этого человека, который почти наверняка убийца. И хотя такой поворот событий Гуров, естественно, предвидел и ответный ход заготовил, он вдруг потерял веру в себя, в возможность успеха. Сколько людей поднял, шум, гам, прожекты. «Фантазер ты, майор Гуров, и авантюрист».

И Усольцев почувствовал растерянность, слабость противника. Улыбнулся естественно, даже обаятельно.

– Спасибо за внимание. – Он поклонился и пошел к выходу.

Как и было оговорено, на первый план вышли тренеры.

– Сергей! – Краев взял его под руку. – Ты куда?

– Сережа, я же просил тебя. – Кепко заглянул ему в лицо.

– А я не желаю! – Усольцев хотел вырваться, но Краев тяжело навалился на него.

– Почему, Сережа? – ласково спросил Кепко. – Или ты мне не должен ничего?

– А что, собственно, происходит? – Усольцев несколько сник. – Объясните.

– Хорошо, Сережа, мы тебе все объясним, – сказал Кепко.

Этим «Сережей» старый тренер схватил Усольцева намертво и тянул туда, в голенастое прошлое, обезоруживал, возвращал свою былую власть.

– Объясни, Олег! – Кепко кивнул Краеву, так как сам врать еще не научился.

Краев был мужик многоопытный, тертый, в разных водах прополосканный. Он и не считал, что говорит неправду. Он осуществлял задачу и, легко, даже задушевно прижимая локоть Усольцева к своему объемному животу, заговорил:

– Я, Сергей, против анонимок. Однако, – он шмыгнул носом, – на тебя страшненький натюрморт нарисовали и мне, как старшему тренеру, подсунули. Некто полагает, что Игоря Лозянко порешил ты.

– Что? – Усольцев рванулся, а Краев его отпустил, и Усольцев, отлетев на несколько метров, сел на пол. Быстро поднявшись, он бросился к Краеву.

– Как смеете? Клевета! Беззаконие!

– А мы, Сережа, не закон, – тихо сказал Кепко. – Мы родители твои. И нам необходимо знать, виновно наше дитя или нет.

– Мы обратились к властям, – вступил Краев и указал на Гурова. – А они ответили: мол, мы против гражданина Усольцева никакими материалами.

– Уликами, – подсказал Кепко.

– Вот-вот, – Краев закивал, – не располагаем. Гражданин Усольцев в вечер убийства находился в общественном месте и у него, таким образом, алиби.

– Так и было! – обрадовался Усольцев. – Так чего вам надобно, отцы?

– А мы попросили проверить, – ответил Краев, – есть у тебя это самое алиби или так, липа одна. Сам знаешь: случается, парень в деревне карасей ловит, а в протоколах – в соревнованиях участвует.

«Лишнее, лишнее говорят, – думал Гуров. – Заигрываются, сейчас все развалится. Его надо в непрерывном движении держать, не давать думать».

Гуров терял уверенность, словно кончился в механизме завод и пружина ослабла и повисла.

Краев вновь взял Усольцева под руку, прогуливался с ним по вестибюлю и что-то шептал.

Неожиданно Гуров услышал:

– Вы вроде бы говорили, что борьба предстоит. – Кепко стоял рядом и улыбался недобро. – А сами со старта рванули и к бровке валитесь. Победителей только финиш определяет. Короткое у вас дыхание. – И быстро зашагал к Краеву и Усольцеву.

Гурову показалось, что этот маленький, плешивый, с глазами-льдинками взял его за шиворот, приподнял и отшлепал по голому заду при всем честном народе.

А Кепко подошел к Краеву, оттолкнул и жестко сказал:

– Ты, Сережа, можешь домой отправляться и водку лакать. Это как твоей душеньке угодно. Только с этого момента ты не наш, ребята тебя не поймут. Тебя о малом просят: проживи сегодняшний вечер, как ты его прожил двадцатого. Ну?

«Действительно не поймут, – понял Усольцев. – Видимо, правду говорят, и у них ничего конкретного нет. Иначе со мной разговаривали бы не здесь и не так. А может, у них что-то имеется, но мало, а если я откажусь и уйду, так будет достаточно? Провоцируют? Допустим, уйду и не арестуют, куда я пойду? В Городе мне оставаться нельзя, я уеду, сопьюсь в одночасье, впереди психушник».

– Ну вот что, товарищи. – Гуров подошел, решительно отстранил Краева и Кепко. – Вы мне работать не мешайте. – Он повернулся к Усольцеву. – Вы ведь невиновны?

– Естественно.

– Я рад за вас. – Гуров говорил быстро, решительно, без пауз. – Успокоим тренерский совет и спортивную общественность и закончим. Вы в тот вечер звонили по телефону, данный факт установлен. Звоните.

Гуров вернулся к телефону-автомату, у которого продолжали стоять парень и девушка. Усольцев тоже подошел.

Вновь застрекотал киноаппарат.

Усольцев взглянул на молодую пару. «Точно, они и стояли», – вспомнил он и остановился. Любопытные взгляды и стрекот киноаппарата подталкивали. «Мне потом каждую заминку в ребра воткнут», – подумал он и заставил себя подойти к автомату ближе.

– Он был, был, – девушка указала для верности пальцем.

– Занято. – Парень повесил трубку.

Вспоминая, девушка слегка запнулась, затем радостно, чудовищно наигрывая, продекламировала:

– Твоя мамаша говорит часами. Мы так и будем здесь торчать? – Не зная, что находится за кадром, жеманно улыбнулась.

Гуров и эксперт с микрофоном приблизились, за их спинами вновь появились Краев и Кепко.

– Звоните, – сказал Гуров.

Усольцев усмехнулся и начал набирать номер, камера вплотную снимала его руку. Он растерялся, повесил трубку:

– Занято.

– В Городе шестизначные номера, а вы набрали только пять. Звоните, – быстро сказал Гуров.

Все происходило так, словно брали у знаменитости интервью. Микрофон оказался около губ Усольцева, кинокамера рассматривала его с любовным пристрастием.

«И зачем я опять втянулся в эту идиотскую игру? А сейчас вновь отказываться – все равно что признаться». Усольцев напрягся, вспоминая