Тайник - Элизабет Джордж

Пока Дебора отмеряла заварку, Чайна объяснила причину своих колебаний. Оказалось, всему виной детское суеверие.

— Я все боюсь сглазить его своим звонком.

Дебора вспомнила, что уже слышала такое от нее раньше. Не говори, что фотосессия или экзамен пройдут нормально, а то провалишься, потому что сама себя сглазишь. Не говори, что ждешь звонка от парня, а то сглазишь и он не позвонит. Не радуйся, когда быстро едешь по одному из огромных калифорнийских шоссе, а то сглазишь и через десять минут нарвешься на аварию и пробку в четыре мили длиной. Дебора называла такое извращенное мышление законом Чайналенда и, живя с Чайной в Санта-Барбаре, сама привыкла следить за своим языком, чтобы ненароком чего-нибудь не сглазить.

— А что еще ты можешь сглазить? — спросила она.

— Сама не знаю. Просто чувство такое. Как будто я позвоню ей и расскажу, что случилось, а она приедет и все сразу станет еще хуже.

— Но ведь это же нарушение основного закона Чайналенда, — заметила Дебора. — По крайней мере, как я его помню.

И она включила электрический чайник. Услышав от Деборы это давно забытое слово, Чайна улыбнулась, точно помимо своей воли.

— Почему? — спросила она.

— Ну, насколько я помню порядок вещей в Чайналенде, если хочешь попасть в мишень, целься в другую сторону. Не позволяй судьбе догадаться о том, что ты задумала, а не то она тотчас вмешается и все испортит. Выбирай обходные пути. Подкрадывайся к цели незаметно.

— Бросайся на мерзавку стремглав, — добавила Чайна.

— Вот именно. — Дебора достала из шкафа кружки. — Поэтому в данном случае мне кажется, что тебе необходимо позвонить матери. У тебя просто нет выбора. Если ты позвонишь ей и потребуешь, чтобы она приехала на Гернси…

— У нее даже паспорта нет, Дебс.

— Тем лучше. Значит, ей будет стоить неимоверного труда добраться до острова.

— Не говоря уже о деньгах.

— Ммм. Да. Это практически гарантирует успех. — Дебора прислонилась к кухонному столу. — Паспорт придется делать быстро. А для этого ей надо будет поехать… куда?

— В Лос-Анджелес. Федеральное здание. Рядом с шоссе на Сан-Диего.

— За аэропортом?

— Намного дальше. За Санта- Моникой.

— Прекрасно. Столько кошмарных пробок. Столько сложностей. Значит, сначала она поедет туда и сделает себе паспорт. Потом купит билеты. Полетит в Лондон, а уж оттуда на Гернси. И вот, преодолев столько трудностей, переволновавшись…

— Она приезжает сюда и узнает, что все уже утряслось.

— Причем, возможно, всего за час до ее приезда. — Дебора улыбнулась. — И — вуаля. Закон Чайналенда в действии. Такие сложности, такие расходы. И все напрасно.

У нее за спиной со щелчком выключился чайник. Она налила кипятка в большой зеленый заварник, поставила его на стол и сделала Чайне знак, что можно садиться.

— А если ты ей не позвонишь…

Чайна оставила телефон и вошла в кухню. Дебора ожидала, что подруга закончит ее мысль. Но Чайна села за стол, взяла кружку и стала медленно вертеть ее между пальцев.

— Я давно бросила так думать, — проговорила она. — Да и вообще это была просто игра. Но она перестала работать. Или это я перестала работать. Не знаю.

Она отодвинула кружку в сторону.

— Все началось с Мэтта. Я тебе рассказывала? Когда мы были подростками. Я проходила мимо его дома, и, когда не смотрела в его сторону и даже не думала о нем, он всегда оказывался там: возился в гараже, или подстригал лужайку для

матери, или еще что-нибудь делал. Но стоило мне бросить в ту сторону хоть один взгляд или подумать о нем, даже просто вспомнить его имя, и его там не оказывалось. Это всегда срабатывало. Тогда я и стала продолжать. Если я буду делать вид, что нисколько им не интересуюсь, то он заинтересуется мной. Если я не захочу с ним встречаться, он захочет встречаться со мной. Если я буду думать, что он никогда даже не поцелует меня на прощание, то он обязательно поцелует. У него просто не будет выбора. Он будет умирать от отчаяния. Подсознательно я всегда знала, что на самом деле так не бывает: нельзя думать и говорить нечто прямо противоположное тому, чего ты на самом деле хочешь, — но, раз начав видеть мир в таком свете, играть в эту игру, я уже не могла остановиться. В конце концов я, разумеется, пришла к такому выводу: если я буду строить планы жизни с Мэттом, этого никогда не случится. Поэтому надо делать вид, что он мне не нужен, и тогда он сам прибежит как миленький и будет просить руку и сердце.

Дебора разлила чай и мягко подтолкнула кружку назад к Чайне.

— Мне жаль, что все так вышло. Я знаю, как ты его любила. И чего хотела. На что надеялась. Чего ждала. Как угодно.

— Да. Вот именно, как угодно. Точнее не скажешь.

Сахар стоял посреди стола в стеклянном дозаторе. Чайна схватила его и перевернула вверх дном над своей чашкой, так что белые гранулы посыпались в чай, точно снег. Когда Дебоpa решила, что чай превратился в пойло, Чайна отставила сахар в сторону.

— Мне очень жаль, что все вышло не так, как ты хотела, — сказала Дебора. — Но может быть, еще не все потеряно.

— То есть у меня выйдет так же, как у тебя? Нет. Я не из таких. Я не умею приземляться на все четыре лапы. Никогда не умела. И уже не научусь.

— Ты же не знаешь…

— С одним мужчиной у меня все кончено, Дебора, — перебила Чайна нетерпеливо. — Надеюсь, ты мне веришь? И у меня нет в запасе второго, пусть даже увечного, который ждет не дождется, когда можно будет выйти на сцену и продолжить с того места, где остановился предыдущий.

Дебора даже моргнула, так больно уязвили ее слова старинной подруги.

— Вот, значит, как ты видишь мою жизнь… то, что случилось… как все произошло… Вот, значит, как… Чайна, это несправедливо.

— Неужели? Я, значит, маялась с Мэттом, который то уходил, то приходил. Туда-сюда. Классный секс сегодня, разрыв со скандалом завтра. Он вновь возвращается с обещанием, что «теперь все будет по-другому». Мы падаем в постель и трахаемся так, что чуть мозги не вылетают. А через три недели снова ссоримся из-за какой-нибудь ерунды. Он обещает прийти в восемь, а сам появляется только в одиннадцать тридцать и не звонит, не предупреждает, что придет поздно, а когда он заявляется, я уже сыта всем этим по горло и говорю ему, ну, все, с меня хватит, все, убирайся. Десять дней спустя он звонит. И говорит: «Слушай, детка, дай мне еще один шанс, я не могу без тебя». И я ему верю. То ли потому, что дура такая, то ли ни на что больше не надеюсь, и все начинается снова. А ты в это время развлекалась со своим чертовым герцогом, ни больше ни меньше, или кто он там. А как только он навсегда покинул сцену, на ней тут же появился Саймон, и десяти минут не прошло. Вот я и говорю, ты всегда приземляешься на все четыре лапы.

— Но ведь ничего похожего не было, — возразила Дебора.