Русский с «Титаника» - Владимир Лещенко

А это что? Небольшая шкатулка – резная из слоновой – а нет – таки из мамонтовой кости. Тоже память о северных странствиях? Хотя вряд ли – рельефы на ней явно восточные – японские или еще какие в этом же роде.

На ней висел крошечный никелированный замочек, но отпертый. И ключик рядом – на связке… Осторожно открыл шкатулку.

В ней уютно устроились небольшие изящные вещицы – длинная, длиннее обычной, курительная трубка с крошечной нефритовой чашечкой на черепаховом мундштуке, обильно украшенная резьбой и инкрустацией позолоченная маленькая лампа на фарфоровой подставке и фарфоровая же пиала, – из которой сподручнее пить новорожденному котенку. Рядом – длинная бронзовая игла с бронзовым шариком на конце и потемневшим острием.

Трубку, что ли, прочищать?

Лайтоллер, заглянув через плечо, вдруг ухмыльнулся.

– Та-ак – протянул он, – а ваш кэптэн был еще и opium master?^[5]

Видал я такое в портовых вертепах – и в Азии, и в Америке и в старушке – Англии.

Юрий неопределенно пожал плечами. Курение китайского зелья на Руси не особо привилось – наш человек все больше на горькую налегает. Но, видать, в своих плаваниях Отто Оттович подхватил и этот порок… Кто б мог подумать – блестящий офицер, дворянин и умница – и словно какой-то грязный рикша дурманит себе разум?!

Что ж, сдается, осмотр каюты больше ничего не даст.

Пресловутый Шерлок Холмс или давний и не очень добрый знакомец, петербургский полицмейстер Аркадий Кошко, может, еще чего и нашли бы, но приходится довольствоваться тем, что имеешь.

Например, тем, что нигде ни следа бумаг.

Версия напрашивалась одна-единственная: Нольде убили из-за пресловутого северного «прожекта».

И Ростовцев всерьез пожалел, что ввязался в это дело. Ибо с некоторых пор предпочитал держаться подальше от всего, что хоть немного пахло политикой. А тут, похоже, ею не пахло, а просто-таки смердело.

Но что толку сожалеть? Ходу назад уже нет по многим причинам…

Кстати, вот еще вопрос…

– А что вы, простите, думаете делать с… э-э-э телом? – осведомился он у Лайтоллера.

Судя по сконфуженному лицу помощника, он угодил в самое больное место.

– Сэр, мы пока не пришли к однозначному решению. Но, я полагаю, самым целесообразным было бы нам всем вместе, я имею в виду посвященных в этот щекотливый вопрос, выбрав время, отнести покойного мистера Нольде в судовой холодильник, где он благополучно пролежит до Нью-Йорка… Ну, или до возвращения в Лондон. Холодильников у нас восемь больших, не считая обычных, в ресторанах и на камбузе, – почему-то сообщил он. – Кроме того…

Лайтоллер замер, невольно устремив взгляд в иллюминатор.

Юрий уже догадался, о чем в этот момент думает офицер. И он, и капитан Смит, а уж сэр Исмей особенно, наверняка были бы не прочь, если бы злосчастный мертвец куда-нибудь исчез. А куда лучше всего спрятать труп на корабле? Странный вопрос. Разумеется, в море.

Такой ход событий Ростовцеву не очень понравился. И не потому, что Нольде был его знакомым или соотечественником. Кроме всего прочего кое-кому могло показаться, что и слишком много знающему сыщику тоже невредно отправиться за борт.

Однако же и предложение Лайтоллера вызвало у него кривую усмешку. Он представил, как их «команда», состоящая из капитана, престарелого кассира, самого Лайтоллера, стюарда, ну и его, пассажира первого касса, потащит мертвяка на растянутом брезенте всеми этими корабельными закоулками. Послав вперед сэра Исмея, чтобы на пути не оказалось спешащего по своим делам матроса или пассажира…

Но, с другой стороны, покойник скоро завоняет. А ну как до Нью-Йорка учуют соседи подозрительный запах из каюты?

– Послушайте моего совета, мистер Лайтоллер, – вдруг пришло в голову Юрию. – Не надо никого никуда тащить. Просто пусть мистер Макартур переложит покойного барона в ванну и принесет из того самого холодильника полсотни фунтов льда. Найдутся ли на «Титанике» какие-нибудь резиновые мешки? Обложите ими барона, этого хватит до Нового Света.

– Да, сэр, – тут же откликнулся Макартур. – Имеются клеенчатые мешки, на шлюпках для продовольствия. Думаю, их будет вполне достаточно, сэр!

– Хорошо, действуйте.

– Что до меня, – продолжил Ростовцев, – то с вашего позволения я сейчас пойду к себе. Мне нужно все записать, обдумать и наметить план действий.

Откровенно говоря, Юрий собирался сейчас прийти и попробовать выспаться, а уже утром на свежую голову определиться с расследованием. Но сыщику положено поддерживать реноме неутомимого и упорного человека, внушать веру в свои силы (хотя сейчас эта вера не помешает и ему самому).

На прощание Лайтоллер вдруг спросил:

– Мистер Ростовцефф, я знаю, что это против судовых правил, но… У вас есть оружие?

– Я обычно не пользуюсь оружием, – качнул головой стряпчий. – Кроме, разве что, ума… – И выразительно постучал указательным пальцем по лбу.

– Тем не менее, если потребуется, у нас в оружейной кладовой имеются отличные «смит-вессоны» тридцать восьмого калибра. При необходимости обращайтесь прямо ко мне!

– Благодарю!

…Юрий открыл дверь каюты и вошел, предварительно повернув выключатель. Надо лечь и попытаться поспать. Думать и действовать будем завтра, а сейчас нужно набраться сил.

Он закрыл за собой дверь и только потом обнаружил, что в каюте не все в порядке.

– Эхм… – только и вырвалось у него.

Сидевшая до того в кресле незнакомка поднялась, умоляюще посмотрев на него, и приложила палец к губам.

* * *

Интерлюдия вторая. ЧАША МРАКА

Черная Земля, столица – Ахетатон, 16-й год правления Эхнатона (1330 год до Р.Х.)

«Вот и кончена жизнь!» – подумала Нефрет, сердце которой сжималось от обиды и боли.

Прошло всего полтора десятка лет с того времени, когда весь мир лежал у ее ног. Самое дорогое осталось для нее далеко, очень далеко, в детстве, когда все кругом было напоено солнцем, светом и теплом. Как она любила смотреть на Хапи, несущий свои воды от неведомых истоков к Великому Зеленому морю. Она вспомнила смех подруг, сладкие финики, пьянящий запах цветов лотоса…

Их было так много в ее покоях. Каждое утро слуги ставили в огромные вазы новые букеты лотоса. Эти цветы вплетались в прически и ими же украшались стены покоев. С того времени запах лотоса всегда напоминал Нефрет об утренней свежести и бесконечном счастье.

Счастье, ушедшем навсегда. Навсегда??

…Лучи утреннего солнца золотили комнату, бросали отсветы на стены, скользили по лазуритовым серьгам-скарабеям уже не юной, но все еще красивой женщины, на усталое и измученное, но по-прежнему прекрасное лицо. Она сидела, склонив голову, увенчанную синей короной с золотыми кобрами, и бессильно уронив на колени руки. Нефертити ждала гонца – тот должен был привезти ей ответ от фараона, который определит ее судьбу. Царица Та-Кемет уже провела много дней в томительном ожидании и все яснее начинала осознавать, что ответ ее господина вряд ли будет благосклонным. Зловещие предчувствия камнем давят на плечи…