Охота на императора - Сергей Богачев

Ретроспектива. Апрель 1876 г. Лондон.

Уставший после всех перипетий сегодняшнего дня и долгой дороги домой, уже немолодой, поседевший почти полностью за последние пару лет лорд, с видом человека, знающего толк в удовольствиях, расположился в кресле-качалке лицом к камину.

Мажордом, с обеда ожидавший хозяина, к его приезду положил в топку пару буковых поленьев и оставил их неспешно прогорать до вечера. Лорд, хотя и берег себя от простуды и старался держать ноги в сухости, крайне нервно относился к жаре в своем кабинете. Сказывались молодые годы, проведенные в составе экспедиционного корпуса в Индии, где юный Филипп, поражая командование своей храбростью и ненавистью к туземцам, порой граничащей с жестокостью, заслужил свои первые боевые награды за верную службу Британской короне.

– Овертон, дружище, сделайте милость, проверьте, не осталось ли в наших подвалах немного виски? – хозяин родового поместья в одном из тихих пригородов Лондона лукавил, когда задавал мажордому этот вопрос. Для старика Овертона, служившего их семье уже четвертый десяток лет, было бы крайне приятно лишний раз убедиться в своей значимости и полезности хотя бы раз в две недели, когда лорд, оставив все свои дела государственной важности, прибывал из шумного и суетливого Лондона домой, чтобы насладиться покоем и тишиной. А подвалы родового гнезда содержали запасы благородного виски, отборных вин и ароматных коньяков в количестве, способном удовлетворить недельную потребность экипажа броненосца, ударившегося в круглосуточный загул в связи с возвращением в родной порт.

– Сэр… Желаете виски с равнины или тот, что разливают на возвышенности? – слуга, идеально подготовивший поместье к приезду хозяина, и сам облачился во фрак, получая от этого нескрываемое удовольствие.

Прошли те времена, когда к его хозяевам в субботу съезжалась вся окрестная знать, чтобы обменяться последними слухами и новостями, а затем, попивая пунш, позволить себе пару партий в бридж. Теперь новости поступали телеграфом, гости прибывали поездом, даже зеленщик и почтальон, и те пересели на модные велосипеды конструкции Джеймса Старлея.

Мир менялся с непостижимой для сознания старика скоростью, но все это происходило за пределами «Хилсборо Мэдоу», куда Овертон заставлял себя выбираться лишь в случае крайней необходимости – если он сам нуждался в сердечных каплях или опять страдал воспалением глаз любимый бульдог лорда по кличке Оливер.

Не единожды гости имения, доверительно наклонив голову к седым бакенбардам мажордома, шепотом интересовались у старика Овертона: «Скажите, милейший… На условиях анонимности… Соответствуют ли действительности слухи о том, что имя вашего бульдога как-то связано с фигурой Кромвеля?»

– Что вы, право! Во-первых, это собака лорда, а во-вторых, Кромвель здесь совершенно не причём! – мажордом всегда отвечал нарочито громко, чтобы вогнать в краску невоспитанного посетителя. – Хозяин большой поклонник творчества Чарльза Диккенса, полное собрание сочинений которого вы можете заметить в библиотеке на четвертой полке справа. Будучи человеком прогрессивным, познавшим в молодости тонкости восточной мудрости, лорд считает, что имя – это путеводный маяк в судьбе любого божьего создания и надеется, что у его любимца жизнь в итоге сложится так же счастливо, как и у Оливера Твиста…

После такой длинной тирады, как правило, любопытный гость больше в доме не появлялся, а Овертон получал от лорда вознаграждение, равное месячному окладу.

Более всего в жизни хозяин «Хилсборо Мэдоу» не мог терпеть в людях чрезмерного любопытства и беспардонного вмешательства в уклад собственной жизни. Будучи в своем возрасте человеком неженатым и бездетным, Филипп полностью посвятил себя делам Адмиралтейства и службе королеве Виктории. Конкуренции в области любопытства, желании докопаться до чужих секретов и при этом тщательно оградить свои тайны, лорд не терпел на природном уровне.