Евангелие Люцифера - Том Эгеланн

Джованни нахмурил брови. Клинопись? Он привык читать латинские и греческие манускрипты. Остальные были написаны на иврите и арамейском языке. Клинопись обычно связана с более древними культурами. И если только не какое-то невероятное везение, если только этот пастух не наткнулся на глиняные таблички, содержащие «Эпос о Гильгамеше» и «Энуму элиш»,[35]то чаще всего такие находки оказывались скучнейшими перечислениями товаров.

Луиджи угадал его мысли:

— Потерпи, мой друг, потерпи. Речь идет совсем не об унылой описи содержимого склада товаров или подсчете торговцем своей прибыли.

— Это точно? Ты только что сказал, что никто еще не прочитал его?

— Мой египетский друг описал мне два символа на первой странице.

— Да?

— Джованни…

— Я слушаю.

— Ты сидишь? Держись крепче.

Джованни сел, словно по приказу, за письменный стол:

— Ну же! Только не надо мелодрам. Говори! Что там было на первой странице?

— На самом верху страницы был нарисован символ.

— Какой?

— Трикветр.

Джованни нахмурил брови и положил трубку в пепельницу. Задумчиво нарисовал три переплетенных дуги символа на странице блокнота, который всегда лежал раскрытым около телефона.

— Ну?..

— Я думаю…

— Ты должен меня извинить, в какой-то момент я решил было, что этот текст интересует тебя.

— Дальше!

— Второй символ — павлин.

В наступившей тишине было слышно только тихое шуршание в телефонной трубке.

— Ты решил надо мной подшутить, Луиджи?

— Малак-Тавус.

Джованни схватил трубку и сделал глубокую затяжку, отчего опять появился огонек.

— Джо-о-о-ва-а-ан-нни-и-и, — запел Луиджи.

— Трикветр… Павлин… ты хочешь сказать, что это может быть Евангелие Люцифера?

— Разве не фантастика?

— Оно не может быть подлинным.

— Почему?

— Наверняка фальшивка. Фальшивая версия. Невежда-монах когда-то насочинял что-то в Средние века и засунул в пещеру, чтобы сбить с толку таких идиотов, как мы.

— Говори только о себе, бестолковый ученый!

— Ты не читал статью, которую я написал в прошлом году? В «Ревиста Теологика».

— Читал, естественно. Ты думаешь, что все слишком хорошо, чтобы быть правдой.

— Как правило, я оказываюсь прав.

— Так ты берешься за эту работу, Джованни?

— Какую работу?

— Для профессора ты соображаешь слишком медленно. Силы небесные, неужели можно быть таким несообразительным?

— Скажи попросту, чего ты хочешь, Луиджи?

— Ты можешь поехать в Луксор за мой счет, привезти сюда манускрипт и сделать предварительный анализ?

— Но…

— Джованни, послушай! Я не собираюсь выплачивать этому ослиному фаллосу то состояние, которое он затребовал. А вдруг манускрипт — подделка? Ты же сразу почувствуешь дыхание Сатаны, когда увидишь текст.

— А египетские власти установят, что манускрипт…

— Все формальности уже улажены.

— Кого ты подкупил, Луиджи?

— Шутить изволите, профессор! Ты знаешь не хуже меня, что к манускрипту будут относиться гораздо лучше здесь, в Риме, чем если мы оставим его в руках акул черного рынка и коррумпированных хранителей, которые будут его чистить наждачной бумагой и резать тупыми ножницами.

— Я не желаю связываться с контрабандой. Я не…

— Успокойся, крючкотвор! Все разрешения и лицензии в порядке.

— Мне, конечно, нужно получить согласие декана…

— Спасите меня! Даже бюрократы в муниципалитете не такие формалисты, как вы, ученые!

— На мой взгляд, нельзя обойтись без одобрения этой работы.

— Этого еще не хватало!

— Как бы то ни было, в интересах университета и факультета, чтобы…

— Все будет хорошо, я думаю. Спасибо, спасибо, спасибо. Когда ты можешь ехать?

— Как часто летают самолеты в Луксор?

— Я заказал тебе билет до Каира на вечерний рейс сегодня.

— Ты заказал билет?

— А в Луксор ты полетишь завтра рано утром.

— Луиджи…

— Ты думаешь, я не знал, что ты согласишься?

— Я тебе не ответил. Я сказал, что мне нужно получить разрешение от моего начальства. Мне нужно найти кого-нибудь, кто посидит с Сильваной. Кто-то должен выгуливать Беллу. Правда, можно договориться с соседкой.

— Я зайду к тебе в семнадцать ноль-ноль и отвезу в аэропорт.

— И тем самым сэкономишь деньги на такси?

— Сарказм тебе очень не идет.

— Ты знаешь, почему я заинтересовался этим манускриптом?

— Да! Ты хочешь доказать, что он не существует.

— Не говори глупости! Только потому, что у меня есть здоровый научный скептицизм…

— О, извини, я неправильно огласил официальную версию. Сейчас последует верная: твой интерес и интерес университета состоит в том, чтобы, исходя из бескорыстного профессионального идеализма, оградить памятник культуры от вандалов и коммерческого использования, — торжественно возвестил Луиджи.

— Григорианский университет сохранит за собой право участвовать в торгах, когда ты выставишь манускрипт на продажу.

— Бла-бла-бла…

— Луиджи!

— Он вам будет дорого стоить.

— Я ни одной секунды своей жизни не сомневался, что в тебе нет ни крупицы порядочности.

— Мне абсолютно все равно, попадет манускрипт в руки частного коллекционера или ученых. Все вы одинаковые, скряги, все-все.

— Ты прекрасно знаешь, что ты не прав. Но эту дискуссию мы с тобой вели уже много раз, — он услышал, как Луиджи фыркнул и засмеялся, — и я знаю, что ты не такой циник, каким хочешь казаться.

— Думай что хочешь.

— И независимо от того, чем это кончится, ты получишь свои деньги. При условии, что манускрипт не подделка.

— Ну конечно, друг мой.

Поездка в Луксор была напряженной, суматошной и погруженной во влажную жару, которая казалась невыносимой даже для человека, привыкшего к августовской погоде в Риме. Он пришел в антикварную лавку во вторник незадолго до двенадцати. Такая была договоренность. Лавка была заперта. Ясное дело. В Египте все указания времени в лучшем случае приблизительные. Жара и тысячи мух. Он попробовал убить время на раскуривание трубки. Даже в тени под гофрированной поверхностью ржавого навеса тяжелый табачный дым вызывал тошноту. Сам антиквар появился минут через сорок в грузовике, который выглядел так, будто его использовали еще при строительстве пирамиды Хеопса. Никаких извинений или объяснений, рядом беззубый парень, окруженный облаком пыли и насекомых-паразитов. Беззубый оказался тем самым пастухом коз, который нашел манускрипт. От него исходил соответствующий запах. В течение следующих часов Джованни понял, что в Египте все относительно. Антиквар в действительности был местным лавочником, говорящим на ломаном английском. У него был брат со связями в подпольных антикварных кругах в Каире. Антикварная лавка была примитивной, здесь торговали подержанными вещами, кухонной утварью и котлами эпохи Шестидневной войны.[36]Самое старое, что Джованни смог обнаружить в лавке, — это полочка растрепанных книг с кулинарными рецептами конца пятидесятых годов. Невероятно, подумал Джованни, как эти люди могли создать одну из самых могущественных и продвинутых цивилизаций в истории. С помощью торговца, выступавшего в роли переводчика, пастух рассказал, как он искал пропавшую козу, которая, как он боялся, упала в какую-нибудь яму в пустыне. Внутри одной пещеры он что-то увидел, но то, что он сначала принял за козу, оказалось продолговатым глиняным кувшином. Он вытащил кувшин на солнце, вскрыл его пятью прицельными ударами камня.