Жажда смерти - Кирилл Шелестов

Вдруг меня окликнули. Я обернулся. Передо мной, жизнерадостно сверкая стеклами золотых очков и раскинув руки для объятий, стоял Борис Васильевич Кравчук. Или попросту Боня, как его называли все.

— Дружище! — зарокотал он. — Сто лет тебя не видел! Пришел капусту засадить?

Боне уже перевалило за пятьдесят. Это был невысокий, полный мужчина, на редкость представительный, всегда гладко выбритый, в отличных костюмах, с галстуком, запонками и цветным платком в нагрудном кармане. Светлые волосы, все еще густые, он зачесывал назад и носил усы. Это придавало ему старомодно-респектабельный вид. День он обычно начинал рюмкой коньяку, а заканчивал чем придется. И с кем попало.

По роду своей деятельности Боня был профессиональным аферистом. Что, кстати, вовсе не означало, что он обманывал каждого встречного. Как и у всех аферистов, у него была своя этика. И подобно всем аферистам, он считал себя глубоко порядочным человеком.

Еще в советское время он успел за разные махинации пару раз побывать за решеткой, что никак не сказалось ни на его природном оптимизме, ни на профессиональных предпочтениях. Просто одни аферы сменились в его репертуаре другими, более соответствующими времени.

Боню знала вся область, и не только наша. Он водил дружбу и с большими столичными чиновниками, и с законными ворами, не брезгуя при этом ни мелкими коммерсантами, ни паршивыми уголовниками. Нарушая все мыслимые правила дорожного движения, он летал по уральским дорогам на шестисотом «Мерседесе», скорее всего, числившемся в угоне, зато с мигалками и сиреной. Даже Бонин водитель и охранник появлялись только в костюмах.

Он вечно терся в VIP-зале нашего аэропорта, кого-то встречал и провожал, обнимался, цеплялся к официанткам, мешая криминальный жаргон с канцеляризмами, сыпал анекдотами и тостами, сводил нужных людей и хлопотал по каким-то проектам. Порой, ко всеобщему, в том числе и Бониному удивлению, у него что-то срасталось, и на Боню сыпались комиссионные. За счет этого он и жил.

— Вот уж не думал, что ты играешь! — продолжал Боня. — Ты, кстати, один? А телки где?

— Один, — подтвердил я. — Что-то не сложилось у меня пока с телками.

— Стареешь! — фамильярно ткнул меня в бок Боня. — Кстати, заметно по тебе. Ревматизм еще не мучает? Надо открытку тебе прислать ко дню пожилого человека! А че, блин, хоть поздравлю. Валенки тебе подарю. На ночь надевать будешь, если уж девки тебя не греют. — Он захохотал. — Значит, с телками ты завязал. Пить-то хоть не бросил?

— Тоже бросил

— Ой, какой ты плохой! Тогда придется мне за обоих отдуваться! — Боня состроил удрученную мину. — Трудно мне, сиротинушке. Молодость проходит, а денег все нет! Пошли, пошли, — тащил он меня к бару. — Я уж тут, считай, два дня зависаю. Утром — на службу, вечером сюда. Да, видишь, к нам Юрка Косумов приехал. Из Генеральной прокуратуры. Он без казино жить не может. Знаешь, поди, его?

Конечно же, я не знал Юрку Косумова из Генеральной прокуратуры. И даже не представлял, откуда я мог бы его знать.

— Да брось! — корил меня Боня. — Ну, Юрок. Косумов. Считай, второй человек в Генеральной прокуратуре. Все вопросы там решает. Да вон он, вон! — Боня ткнул пальцем в сторону игравшего поодаль в покер стройного мужчины лет сорока с кавказскими чертами лица. Мне совершенно точно не доводилось его встречать.

— Он к нам тут из Москвы на пару дней прилетел. Вчера утром. Заводной, страх! Спасу нет. Только и знает, что игра да бабы. Да они, москвичи, все такие. Когда они работают — ума не приложу. Да в принципе, зачем им? Им бабки и так со всей страны везут. — Боня завистливо вздохнул и закончил: — Ночь еще мне с ним отмучиться. А завтра — в аэропорт и отсыпаться.

— Дай-ка нам, солнышко, коньячку, — обратился он к пухлой барменше с недовольным лицом. — Капель по пятьдесят. И лимончика.

— Еще что-нибудь надо? — осведомилась барменша.

— Ага! — кивнул Боня. — Номер телефона своего притарань, глядишь, пригодится. У меня завтра день свободный. Да шучу я, шучу! Вот уставилась, а! Сразу, что ль, влюбилась?

Барменша, фыркнув, отошла, всем своим видом выражая возмущение.

— Размечталась, плюшка толстая, — вслед ей бросил Боня, впрочем, несколько понизив голос. — Нужна ты мне!

Пухлая барменша принесла коньяк и, не глядя на нас, поставила на стойку. Боня сначала хлопнул свою рюмку за меня, а потом выпил мою «за себя».

— Ты неси еще! Неси, не стой, — бросил Боня барменше. — Видишь, я выпил, значит, новую ставь. Так вот и воспитываю народ с утра до вечера, — посетовал он. — Учу хорошим манерам.

Я понимающе кивнул.

— Мы сейчас серьезными делами занимаемся, — важно проговорил Боня, отирая усы и жуя лимон. — Реальным сектором экономики.

— Каким сектором? — недоверчиво переспросил я, гадая, где Боня мог выучить такие слова.