Заповедное место - Фред Варгас

— Нет.

— А я узнал. Это когда дурное семя без конца воспроизводит само себя. Теперь вы понимаете? Вот причина, по которой мы с ним не должны были жить, как живут другие.

— Водель тоже был отродьем?

— Ну ясное дело, — сердито произнес Эмиль, словно бы досадуя на непонятливость Адамберга. — Только я сейчас о другом думаю: что со мной будет?

— А в чем это у него выражалось?

Эмиль с озабоченным видом чистил ногти обломком спички.

— Нет, — сказал он, покачав головой. — Он не хотел, чтобы об этом говорили.

— Эмиль, где вы были в ночь с субботы на воскресенье?

— Я уже сказал. В «Попугае».

Эмиль широко, вызывающе улыбнулся и далеко отбросил спичку. Нет, Эмиль отнюдь не был дебилом, пусть даже наполовину.

— Вы уверены?

— Я был там с матерью. Это ресторан недалеко от Шартра. Я сообщил вашим коллегам его название и другие подробности. Мы с матерью ездим туда каждую субботу. Кстати, имейте в виду: я ни разу не поднял руки на мать. Господи, только этого еще не хватало. И знайте: мать меня обожает. В каком-то смысле это нормально.

— Но ведь ваша мать не ложится спать в четыре утра? А вы вернулись в пять.

— Да, и заметил, что в окнах темно. А он всегда спал при полном освещении.

— В котором часу вы отвезли мать обратно?

— Ровно в десять. А потом, как всегда по субботам, поехал навестить моего пса.

Эмиль достал из бумажника грязную фотографию.

— Вот он. Круглый, как шарик. Я бы мог носить его в переднем кармане, как кенгуру. Когда я угодил в тюрягу в третий раз, сестра сказала, что больше не возьмет к себе пса, а отдаст его другим людям. Но я знал, куда она его отдала — на ферму кузенов Жеро, возле Шатодёна. После ресторана я сажусь в фургончик и еду навестить пса, привожу ему подарки, мясо и все прочее. Он знает, что я приеду, ждет меня в темноте, перепрыгивает через забор, и мы проводим всю ночь вдвоем в фургончике. Он знает: я приеду, даже если на улице льет дождь и воет ветер. Он совсем маленький, вот такой.

Эмиль растопырил и согнул пальцы, изображая круглый предмет размером с мячик.

— На ферме есть лошади?

— Вообще-то Жеро держит коров: три четверти скота у него в молочном хозяйстве, а четверть он сдает на мясо. Но несколько лошадей там есть.

— Кто об этом знает?

— Что я навещаю пса?

— Да, Эмиль. Коровы Жеро меня не интересуют. Водель знал об этом?

— Да. Он ни за что бы не позволил привести в дом животное, но он все понимал. И в субботу вечером отпускал меня поужинать с мамой и навестить пса.

— Но Водель уже не сможет это подтвердить.

— Нет.

— Как, впрочем, и пес.

— А вот он сможет. Поезжайте со мной в субботу, и вы увидите, что я это не выдумал. Увидите, как он прыгает через забор и бежит к фургончику. Вот вам доказательство.

— Но это еще не доказывает, что вы были там в субботу.

— Верно. Но ведь это нормально, что пес не может сказать, в какой день я приезжал. Даже такой пес, как Купидон.

— Пса зовут Купидон, — пробормотал Адамберг.

Он закрыл глаза и прислонился спиной к каменному наличнику двери, подставив лицо солнцу, как Эмиль. За стеной, в доме, заканчивался сбор материалов с места преступления, убирали мостки. Ковры были поделены на квадратные метры, разрезаны, пронумерованы и помещены в контейнеры. Теперь надо будет доискаться до смысла происшедшего. Возможно, это Пьер-младший решил убить старого мерзавца. Или его убила Элен, готовая на все ради мужа. Или Эмиль. Или семья художника, который отливал лошадей в бронзе и однажды, по несчастью, проделал то же самое с женщиной. Выкрасить свою покровительницу бронзовой краской — такое до сих пор никому не приходило в голову, это новая область, открытая на неведомом континенте Стока. А вот убийство богатого старика — это уже классика. Но превратить его тело в кашу и разбросать по комнате? Для чего? Неизвестно. А пока не найдешь объяснения, не найдешь и преступника.

К ним направлялся Мордан. Раскачивающаяся походка, тощая вытянутая шея, седоватый пушок на голове, беспокойно бегающие глаза: точь-в-точь старый аист, высматривающий в воде рыбу. Он подошел к Эмилю и взглянул на Адамберга без малейшего снисхождения.

— Спит, — тихо сказал Эмиль. — Это нормально, можно понять.

— Он говорил с вами?

— Ну и что? Это его работа, разве нет?

— Конечно. Но все-таки надо его разбудить.

— Свинство какое, — с отвращением произнес Эмиль. — Парень задремал на пять минут, а ему сразу нагоняй устраивают.

— Было бы странно, если бы я устроил ему нагоняй. Это мой комиссар.

Мордан тронул Адамберга за плечо, тот открыл глаза. Эмиль встал, ему захотелось отойти подальше. Он был потрясен, узнав, что этот человек — комиссар: как будто изменился привычный порядок вещей и нищие вдруг стали королями. Одно дело рассказывать про отродье и про Купидона рядовому полицейскому, и совсем другое — комиссару. То есть такому типу, который в совершенстве владеет самыми коварными приемами допроса. А этот комиссар, как он слышал, настоящий ас. Он столько всего наговорил ему и наверняка сболтнул лишнее.

— Не уходите, — сказал Мордан, придерживая Эмиля за рукав, — вам тоже будет интересно послушать. Комиссар, мы получили ответ от нотариуса. Три месяца назад Водель написал завещание.

— Большое наследство?

— Не очень. Три дома в Гарше, один в Вокрессоне, большой доходный дом в Париже. Плюс ценные бумаги и страховки на такую же сумму.

— Ничего особенного, — сказал Адамберг, вставая и отряхивая брюки.

— Не считая обязательной доли, причитающейся сыну, Водель оставляет все свое имущество чужому человеку. Эмилю Фейяну.