Ход убийцы - Песах Амнуэль

— А гости? Ты противоречишь себе, Цви. Любой из гостей мог похитить Михаэля, забрать деньги, а затем отравить его на вечеринке, чтобы не оставлять свидетеля.

— Включая нашего друга Хузмана, согласен. И мы вернулись к тому, с чего начали. Нужны дополнительные факты.

— И значит, мне придется побегать, — вздохнул Сингер.

— Можно подумать, что это не доставляет тебе удовольствия.

— Когда приходится бежать наперегонки с Хутиэли? Поверь мне — нет.

Сингер встал.

— Буду держать тебя в курсе, — сказал он.

— А я отправлюсь в тюрьму, — я тоже поднялся. — Все-таки Хузман мой клиент. Я понимаю Хутиэли, он не торопится вызывать к Хузману адвоката…

— Вытряси из него правду, — попросил Сингер.

Вытряхивать правду из дорожной пыли ему не хотелось.

* * *

Хутиэли действительно встретил меня без восторга.

— Я вовсе не собирался держать вас в неизвестности, господин адвокат, — сказал он. — Ваш клиент требует вашего присутствия на допросе. Но я хотел прежде провести необходимые розыскные операции, чтобы иметь побольше информации.

— Что вы имеете против Хузмана? Учтите, что вечером нужно будет доставить его к судье, если вы хотите продлить срок задержания.

— Да, — с досадой сказал Хутиэли. — Этот новый закон… За сорок восемь часов мы еще что-то успевали доказать, а теперь приходится гнать… Бедные судьи вообще задыхаются. Ури Грасман — вы ведь его хорошо знаете? — сказал мне вчера, что не уходит из суда раньше одиннадцати вечера, пока не рассмотрит дела всех задержанных, жена скоро подаст на развод… Не говорю о том, что приходится отпускать на свободу заведомых бандитов только потому, что за считанные часы не удается собрать необходимые доказательства.

— Лучше отпустить виновного, чем…

— Терпеть не могу эту юридическую софистику! — воскликнул инспектор. — Невиновный не умрет, если посидит лишние сутки. А если выпустить убийцу…

— По-вашему, Хузман убийца? У вас есть улики?

— Господин адвокат, не ловите меня на слове. У меня есть достаточно оснований просить судью продлить срок задержания. Если вас интересуют мои аргументы, будьте любезны присутствовать на судебном разбирательстве.

— Не позднее восьми вечера, — напомнил я.

— Да-да…

— Я хочу побеседовать с Хузманом.

— Пожалуйста, это ваше право.

* * *

Клиента привели в адвокатскую комнату, и у меня сложилось впечатление, будто бедняга вот-вот хлопнется в обморок. Тюрьма, конечно, не лучшее место для отдыха, но, если Хузман невиновен, отчего же впадать в столь откровенное отчаяние? Как справедливо выразился Хутиэли, невиновный не умрет, если посидит лишние сутки. С этой блестящей мысли я и начал наш разговор.

— Они хотят знать, куда я спрятал деньги, — пробормотал Хузман.

— Вопрос вполне правомерен, если вы действительно убили Левингера, — кивнул я.

— Не убивал я Михаэля! — крикнул Хузман и сорвался на фальцет. Только истерики мне сейчас не хватало.

— Полиция, — объяснил я, — обязана проверять все мыслимые варианты, включая заведомо фантастические. Сейчас они расследуют факты, связанные с похищением Левингера, но не могут сбрасывать со счетов и такую идею, что похищение организовали вы, чтобы забрать себе и вторую часть выигрыша.

— Откуда они…

— Вы думали, что это останется в тайне? Глупо, если вы так думали. Естественно, полиция быстро выяснила, что выигрыш был поделен, и что вы безропотно отдали свою долю по первому требованию Сары Левингер.

— Безропотно…

— Ну хорошо, после душевной коллизии, которая, однако, продолжалась недолго. Дружба, конечно, великая сила, но Хутиэли не может поверить в то, что друг, не раздумывая, способен пожертвовать двумя миллионами. Это, конечно, его личное мнение, но где-то я с ним согласен. Выглядит подозрительно, будто, расставаясь с деньгами, вы знали, что это ненадолго.

Хузман хотел что-то сказать, но не мог заставить свою челюсть повиноваться сигналам мозга.

— Хутиэли, — продолжал я, — желает, чтобы вы оставались за решеткой, пока он не проверит обе версии. Судья выпустит вас под залог или даже без залога, если нам удастся заставить его усомниться в аргументах полиции. Вы можете напрячь память?

— Да…

Напряг Хузман, однако, не память, а челюсти, чтобы заставить собственный подбородок не дрожать мелкой дрожью.

— Вы сидели вчера за столом справа от Михаэля, верно?

— Да…

— Он сам положил салат себе на тарелку?

— Да… Не знаю, я не видел.

— А вы? Себе вы положили салат сами?

— Да… Нет, я только добавил немного. Салат уже был… Сара положила каждому понемногу, чтобы все попробовали… А потом каждый добавлял, если хотел…

— Значит, вы себе добавили?

— Да… Немного.

— Не ощущали привкуса?

— Нет…

— На тарелке у Михаэля уже лежала порция салата, когда вы сели за стол?

— Да… Не знаю. Если у всех лежали салаты, то, наверное, и у него тоже.

— Сами вы не видели? — терпеливо спросил я.

— Нет…

— Ну хорошо, — вздохнул я. — Кто-нибудь, кроме Сары, мог положить салат кому-нибудь на тарелку?

— Кроме Сары? Наверно…

— Дорогой господин Хузман, — сказал я проникновенно, — полиция подозревает вас в убийстве.

— Я не убивал!

— Не сомневаюсь. Но, чтобы доказать это, вы должны взять себя в руки и напрячь память.

— Почему? — неожиданно воскликнул Хузман. — Это полиция должна доказывать! Почему я? Почему я, если я не убивал, должен что-то доказывать? Почему?

Он повторил бы свое «почему» на разные лады еще несколько раз, но я хлопнул по столу рукой, и Хузман осекся на полуслове.

— Вы хотите выйти из тюрьмы сегодня или после судебного разбирательства месяца через два? — спросил я.

— Сегодня!

— Тогда напрягите память. Итак, кто, кроме Сары, мог положить салат на тарелку Михаэля?

Хузман подумал. Ему очень хотелось назвать конкретное имя.

— Лиора, жена Абрахама. Она помогала Саре на кухне, приносила тарелки. Абрахам… Он тоже заходил в кухню. Еще…

Он надолго замолчал.

— Кто-нибудь из женщин? — подсказал я.

Хузман покачал головой.

— Дорит вертелась возле Михаэля… Хава не отходила от Алона. Шуля… Не знаю, не обратил внимания… Может, она могла…

— А мужчины?

Хузман пожал плечами.

— Ну хорошо, — сдался я. — Вы сели за стол, выпили и немного поели. Потом зашла речь о награде, которую получила на соревнованиях дочь Левингеров, и вы пошли в ее комнату смотреть на кубок. Все пошли?

— Да… Кажется.

— Но кто-то мог и остаться, чтобы без свидетелей положить отраву в салат на тарелке Михаэля?

— Остаться?..

— Да. Потому я и спрашиваю: все ли гости пошли смотреть на кубок?

Хузман надолго задумался, шевеля губами.

— Все, — сказал он наконец. — Я видел всех.

Это, впрочем, ничего не доказывало. Кто-то мог на несколько секунд задержаться.

— А сами вы, — спросил я равнодушно, — помогали Саре на кухне?

— Да… — не раздумывая, ответил Хузман.

— До перерыва или после?

— До… И после тоже.

— Что же вы делали?

— Сара дала мне несколько тарелок, и я отнес их в салон.

— Тарелки с салатами в том числе?

— С салатами?.. Нет, не с салатами.

— Почему вы