Медовый траур - Франк Тилье

– В питомнике… Как те сфинксы «мертвая голова»…

Большие черные глаза Калипсо стали совершенно круглыми.

– Вы еще и бабочек нашли?

– Оба раза на теле или рядом с ним было обнаружено по семь бабочек… Можно ли украсть носителей инфекции из вашей лаборатории?

Она развела руками:

– Оглядитесь кругом! Все эти камеры! А обязательный обеззараживающий душ, а шлюзы с перепадом давления и еще куча проверок, которые надо пройти перед тем, как подняться на поверхность? Нет, это невозможно!

– На самом деле не существует ничего невозможного… Сколько во Франции таких лабораторий, как ваша? – Я старался собрать как можно больше сведений.

– Есть одна-единственная, надежно защищенная и недоступная П-четыре в Лионе и около сотни П-три. Но если говорить только о тех, где занимаются паразитами, их всего с десяток, а в Париже только одна из них, наша.

Мы вошли в инсектарий – тропические джунгли под парижскими улицами. За стенами из плексигласа играли хлорофилловые узоры, шуршали, сплетаясь, лианы. Темные тучи насекомых кормились на лужах стоячей зеленой гниющей воды, а на ветках потешно гримасничали капуцины.

– А обезьяны здесь зачем?

– Как бы вам объяснить… Сильно упрощая, можно сказать, что мы пытаемся разобраться, каким образом приматы участвуют в распространении болезней. Видите ли, все эти капуцины – переносчики плазмодия, и при этом они совершенно здоровы. А человек давно бы умер… – Брас приложила руку к стеклу, один из самцов тут же кинулся к перегородке и прижал к ней с той стороны свою крохотную пятерню. Шерстяной комочек и создание из черного дерева необъяснимым способом что-то друг другу сообщали. – К тому же, – обернулась ко мне Калипсо, – они снабжают кровью наших насекомых.

У некоторых комаров животы и впрямь раздуты от гемоглобина. Я показал на кишащую личинками лужу и, почесывая голову, спросил:

– Вы говорите, кража насекомых из лаборатории исключена. А вырастить собственную колонию анофелесов возможно?

Моя собеседница посмотрела на монитор, где мерцали сотни цифр, и выключила компьютер.

– Сырость, тепло, кровь – дьявольская троица. Для размножения личинок, обитающих в водной среде, необходима стоячая вода. За теплом этим летом далеко ходить не надо: такая жара… А что касается крови… Мышь, кошка, собака, обезьяна – любое животное подойдет. Остальное сделается само собой: самка анофелеса каждые три дня в течение всей свой жизни, то есть около месяца, будет откладывать по две сотни яиц и…

Я судорожно сглотнул.

– Вы… вы хотите сказать… что за несколько недель от одного самца и одной самки можно получить армию в несколько тысяч насекомых-убийц?

Она сдержанно улыбнулась:

– Ну, это вы хватили! Нет-нет! Плазмодии по наследству не передаются, все личинки всегда здоровы – и слава богу! Не то человеческий род давно был бы истреблен!

Я нахмурился:

– Однако профессор Дьямон упоминал о сорока процентах зараженных анофелесов…

– Да, и это странно, потому что единственная возможность для особи сделаться переносчиком болезни – высосать кровь у носителя малярии.

Мне стало трудно дышать, и я спросил дрогнувшим голосом:

– Вам известно, что мы нашли женщину, умершую от этой болезни?

– Конечно. В церкви – вы о ней?

В голове моей уже складывались сценарии один другого чудовищнее, и тело в ответ покрылось гусиной кожей.

– Вам нехорошо, мсье Шарко?

Я прислонился к стене:

– Извините… Я почти не спал. И потом… не каждый день узнаешь, что можешь умереть от малярии.

Калипсо сняла шапочку, тряхнула своей невероятной смоляной гривой и снова упрятала волосы под белую ткань.

– Не стоит нервничать, пока вам ничего не угрожает. Даже если вы в самом деле заразились, у паразитов сейчас инкубационный период, и весьма эффективный препарат, который вам назначен, должен очень быстро помочь.

– Ага, должен! При условии, что мои анофелесы не окажутся резистентными и что сам я не попаду в процент неизлечимых! Так ведь?

– Так, если вы предпочитаете видеть все в черном цвете.

Мне с трудом удалось вернуться к делу:

– По словам судмедэксперта, жертва проглотила большое количество меда. Считается, что это привлекло сфинксов, а можно ли сказать то же самое о комарах?

Она кивнула:

– Цветочный мед, необработанный, в естественном состоянии содержит молочную кислоту, органическое соединение, которое возбуждает и привлекает комаров. При этом съеденный мед – благодаря высокому содержанию в нем сахара – очень быстро усваивается организмом, молочная кислота, так же как минеральные соли, витамин С или аммиак, попадает через поры кожи в пот – и укус гарантирован. – (Никогда не думал, что человек с темной кожей может так побледнеть…) – Понимаю, к чему вы ведете… Вы думаете, эта женщина послужила… резервуаром для плазмодия?

– Вы выращиваете здоровых анофелесов, похищаете человека, зная, что он болен малярией, спускаете на него тучу комаров, а для того, чтобы укусов было больше, пичкаете жертву медом и… бреете ее с ног до головы: череп, брови, волосы на лобке… Затем, когда, по вашим расчетам, до смерти жертвы остается четыре или пять дней, вы, располагая к этому времени неограниченным запасом переносчиков болезни, ее изолируете. Следы от комариных укусов исчезают, не оставив на теле никакого следа, а следствие заходит в тупик… Логика безупречная…

Я не осмеливался даже вообразить, что пришлось вытерпеть этой женщине. Комары истязали ее целыми днями: налетали со всех сторон гудящими тучами, облепляли голову, лицо, половые органы, высасывали отовсюду кровь, ползали по веревкам, которыми были стянуты руки и ноги… Сколько дней она промучилась? Сколько?

Брас стиснула губы, было заметно, что ей очень не по себе. В конце концов она проговорила, не сводя взгляда с двух капуцинов, искавших блох у третьего:

– Если у жертвы была выявлена малярия, это непременно должно быть записано в ее истории болезни! Найдите людей, у которых был доступ к ее медицинским документам: врачей, эпидемиологов, больничный персонал, компьютерщиков, – и вы найдете преступника! Надо любой ценой его задержать!

– Не думаю, что все так просто… – вздохнул я, потеребив бородку.

– Да почему же?

Я вспоминал послание, вырезанное три месяца назад на верхней части колонны.

«Тимпан Блудницы» – отсылка к жертве… «Бездна и ее черные воды» – литературное описание пути к ее мужу… Человек с комарами уже три месяца преследовал семью Тиссеран, и он знал, что «бедствие распространится» через Вивиану. Три месяца – а малярия, если ее не лечить, может убить больного за десять дней…

– Вивиана Тиссеран, когда ее похитили, была совершенно здорова.