Все продается и покупается - Марина Серова

Как бы там ни было, на свое отражение я взглянула честными глазами, едва зажгла свет в прихожей. И Татьяна из зазеркалья ответила мне взглядом, полным одобрения. Как-никак устояла я перед соблазном, вернулась одна и в полной готовности сдержать свое, данное себе обещание – пораскинуть мозгами и привести в порядок все собранные за день факты, оценить их, каждому найти свое место и увязать друг с другом, насколько это возможно. Короче говоря, всласть проанализировать сложившуюся ситуацию. Анализ же, как обычно, должен был обозначить предстоящие цели и высветить план действий хотя бы на ближайшее время.

Убрав плащ в шкаф, я прошлепала на кухню, поставила чайник и глянула через окно на улицу. Отсветы фонарей бело-желтыми искрами застревали в морозных узорах по краям стекол и при каждом моем движении переливались в них тусклой радугой. Из открытой форточки тянуло бодрящим сквознячком и слабо, как из невообразимой дали, доносился грохот трамвая, проезжающего перекресток за квартал отсюда.

Где-то там, за окном, был сейчас Аркадий, шел под фонарями по ночному городу и шум трамвая, наверное, слышал тоже.

Меня остро охватило вдруг чувство одиночества, и я еще раз отругала себя за неуступчивость. Что в результате – никому в эту минуту нет до меня дела. Даже Трегубов уже успел, наверное, переключиться мыслями на другое, на того же Вадима, например, и прокручивает в голове его слова, заставившие его, взрослого мужика, умолкнуть перед бандитом, как мальчишку, пережевывая каждое по нескольку раз.

Из лирической задумчивости меня вывело звяканье крышки закипевшего чайника, и только сейчас я зажгла на кухне свет, включила телевизор и занялась кофе.

Время позднее. Хотя кому как. Некоторым и одиннадцать – глубокая ночь, когда закрываются глаза, а голову тянет упереть в грудь подбородком. Мне же, раз уж одна осталась, необходимо урвать у ночи еще пару часов полноценного бодрствования и потратить их с пользой. Для того и кофе, который я заварила со всеми своими маленькими хитростями и тут же отправила в духовку – упревать на давно выверенном методом проб и ошибок медленном подогреве. А пока принимаю душ, смывая с себя разом все несостоявшиеся грехи, мой кофе вполне успеет дойти до кондиции: будет крепок, вкусен, соответствующего цвета и аромата.

Но нет, оказывается, наваждение продолжалось! Вместо того чтобы избавляться от греховных помыслов, поливая себя колючими водяными струями, я и здесь вспомнила Аркадия, да так зримо, что воображение с готовностью отозвалось – нарисовало до того подробную картину совместного омовения, что пришлось перекрывать один из кранов и преодолевать дыхательный спазм от потока ледяной воды. Мучительно, но отрезвляюще на все сто! Перед такой процедурой не только мартини, но и более крепкая одурь не устоит.

Восстановив нарушенное равновесие чуть ли не кипятком, я прикрутила воду, насухо вытерлась жестким, как скребница, полотенцем, облачилась в тяжелый, ковровой махры халат и, с трудом переступая, толкаясь в полы лодыжками, вплыла в кухню молодой и бодрой царицей Савской.

Кофе доспел и оказался восхитительным, сигареты – сухими, по телевизору энергичные люди весело хлестали друг друга по мордам, словом, все способствовало активному и продуктивному процессу мышления на заданные темы. А начинать следует с Ольги Борисовой, моей заказчицы и клиентки. Как это она спросила меня при расставании? «Ты не забудешь обо мне, Танечка?» Да, именно так. Не беспокойся, я помню о тебе, Оленька, помню не только каждое твое слово, но и все гримасы на твоем горестном лице. Помню даже звук твоих шагов по коврам, когда ты отправлялась на кухню и возвращалась оттуда. Как же мне тебя забыть, если первая зацепка в этом деле всплыла благодаря тебе?! Ты говорила, что твой Илларион оправдывался перед кем-то по телефону за свою нетрезвость. Не перед тобой, нет, ты в тот момент рядом с ним сидела. Кто же ему, интересно, мораль читал? Ты, Оленька, утверждаешь, что над Лариком начальства нет и быть не может. Теплицы являются вашими, и только вашими сверху донизу и от начала до конца. Ты даже наследуешь их в случае смерти мужа.