Убийство по Шекспиру - Лариса Соболева

Утром Степа с огромным трудом разбудил Костю. Он тряс его, как грушу, стащил с дивана, а тот упал на пол, свернулся калачиком и продолжил спать, при этом что-то бубнил невнятно. Тогда Степан, набрав полный рот воды, прыснул ему в лицо. Костя приподнялся, вытер ладонями лицо, глаза и сказал:

— Заречный!.. Ты садист. Отвянь.

— Ты что, до сих пор пьян? — вытаращился Степа.

— Нет, — снова укладывался на диван Костя. — Голова трещит. Я умираю.

— А где пиво? — грозно навис над ним Степа. — Где мое пиво? Я его разве для того покупал, чтобы ты шлюх, больных сифилисом, поил?

— Сифи… У кого сифилис? — побледнел и без того бледный Костя.

— У твоей телки вчерашней! — безжалостно добивал его Степа. — Я ее еле-еле из-под тебя вытащил! Она же всем известная. Сифилис, гонорея — весь набор при ней. А ты чуть при всех ее… я вовремя пришел.

— При всех? — не помнил вчерашнего вечера Луценко. — Что ты этим хочешь сказать? При ком я ее?.. И кого я при всех?..

Степа едва не рассмеялся в голос, глядя на растерянного, опухшего, с побитым лицом Костю. Сдержался. Если не остановить сейчас разгул, все насмарку пойдет. Надо так пугануть, чтоб на всю жизнь зарекся напиваться до скотского состояния черт знает с кем.

— Да тут такое творилось! — схватился Степа за голову, припомнив, как это делали актеры на спектакле. — Откуда взялись собутыльники?

— Я, кажется, пригласил… не могу пить один, я ж не алкаш. Больше ничего не помню. Слушай, а я с этой… целовался?

— А то как же! И не только целовался. Она мне сама рассказала, что ты с ней делал.

— Мне в поликлинику надо… — проблеял Костя, похолодев как ледышка.

— Ну уж нет. Ты обязан провести операцию. Да сейчас еще и признаков болезни нет, а вот через неделю ясно будет: подцепил или не подцепил. Ой, да через три дня сам узнаешь, без врача. Но не беспокойся, гонорея быстро лечится, к тому же отучишься пить, при лечении от гонореи нельзя в рот спиртное брать. А вот с сифилисом похуже дело будет.

— Откуда ты такой подкованный? — проворчал Костя, потирая грудь. И вдруг простонал: — Какой же я дурак! А все ты, Заречный! Выставил батарею бутылок, я б один не справился. Дай кефира, он в холодильнике.

Кроме кефира, там ничего не было. Хорошо погуляли. Костя жадно глотал кефир из пакета, выпив полностью литр, упал на подушку, тяжело дыша.

— Так, — деловито сказал Степа. — Двухдневная пьянка отменяется, ты и так получил алкогольное отравление, это я не рассчитал, виноват, каюсь. Отдыхай… Ты куда?

— В душ, — еле поднялся Костя. — Помоюсь.

— Не вздумай, — толкнул его на диван Степа. — От тебя должно за версту нести потом, перегаром, дерьмом и т. д. Где деньги? Я куплю тебе чего-нибудь пожрать.

— В ящике стола, — указал Костя, выбросив руку, которая сразу безвольно упала. Степа выдвинул ящик. — Попить купи… «Фанты» холодной. И минеральной воды. И ряженки. И…

— В ящике денег нет.

— Были там, клянусь. Я не трогал, — Луценко от потрясения привстал. — Ты хорошо смотри! Под бритвой паспорт, под паспортом и лежат.

— Отлично! — съязвил Степа, а после принялся хохотать. — Мента еще и ограбили! Ты их поил, а они тебя ограбили. Нет, это же… Ты только никому не говори, засмеют. Сколько там было?

— Три с половиной штуки, — понуро промямлил Костя и с трудом поднялся.